21 февраля 1857 года

Все время в дороге. Путаница в голове и в записках. Нынче приехал в Париж. Я один — без человека, сам все делаю, новый город, образ жизни, отсутствие связей и весеннее солнышко, которое я понюхал. Непременно эпоха. Акуратность и прежде всего каждый день хотя 4 часа уединения и труда. Не мог сойтись с Турген[евымъ] и Некрасов[ымъ]. Много издерж[алъ] денег, ничего ровно не видал. Понос. — Завтра с утра непременно работаю. — Был au bal de l’opera. Бешенство. Les trois pruneaux. Франц[узскiй] Давыдов, стиснувши зубы, весь — драма на языке. Капуцин: donnez moi à boire — басом. — Тургенев мнителен и слаб до грустного. Некр[асовъ] мрачен.

Встал поздно, сердитой. Скоро приехал Орлов и с ним поехал к St. Marc Girardin, записал его лекцию, встретил там Плетнева и Стасюлевича и с ними гулял. Зашел к Львов[ымъ], и княжна так мила, что я вот уж сутки чувствую на себе какой то шарм, делающий мне жизнь радостною. С Г[еоргiемъ] Льв[овымъ] гулял, обедал дома, утешал все общество предсказаниями, опоздал к Хлюст[инымъ] и Волкову и опять вечер славно провел у Т[ургенева] за бут[ылкой] вина и камином.