Дневник Льва Толстого, 4 октября 1890

лучше, но твердого не ем и слаб. Здесь Мамоновы, Л. И. Менгден и М[иша] Олс[уфьев]. Танино рожденье. — За это время читал статью отца Мамон[ова] о славянофилах — прекрасно. Потом привезенную Левой книгу Broglie о Константине, очень полезна — ряд выписок сейчас сделаю, потом книгу Иванц[ова] о ересях и расколах. Научная болтовня. Потом полученную книгу Биорнсона In God’sway. Серьезно, with a purpose, талантливо очень местами и нескладно, много излишнего и не сшитого. Не умею, как сказать.

Из Broglie и Ив [анцова] Плат [онова] к истории цер [кви] и вызванные этим чтением мысли во время болезни.

1) Всё живое растет, тем только отличается от мертвого: то и с верованиями — пониманиями Христа. Одно мертвое неподвижное, это верование и понимание церкви.

2) Дело в том, что среди языческого мира родилось христианство, и началось взаимодействие одного на другое. Старое языческое отпечатывалось на христианстве, христианство накладывало свою печать на язычество. Живое молодое побеждало отживающее. Соединение того и другого происходило в разных степенях. Языческое всё более и более просветлялось христианским (или, сказать иначе, свет просвещал тьму), и такое движение идет до сих пор, и вдруг среди этого непрерывного движения, составляющего жизнь человечества, придумываются основани[я], по к[оторым] можно признать известное состояние просветления истинным, вечным, окончательным. И закрепляется состояние, свойственное 3-му веку, и требуется, чтоб его после 15 веков признавали соответствующим. Но христианство именно в движении к идеалу, и потому то, что закреплялось и тем лишалось движения, тем самым и переставало быть христианским.

3) Всякое учение, составлявшее ступень для достижения следующей, могло быть христианск[им], но только не то, к[оторое] закреплялось как выражение вечной жизни; так же как жизнь христ[ианская] могла быть всякая, только не та, которая] соединялась с властью и насиловала.

4) Главное несчастие церковного учения теперь в том, что они наивно уверены в том, что они христиане, тогда как они учением (закрепл[ением] догматов) и жизнью (насил[ием]) отреклись от христианства и всю историю христианства изучают только с той точки зрения, при к[оторой] вырабатывается именно их суеверие. Всё же, что противоречит этому, отбрасывается названием ереси.

5) Что же называется ересью? Без прибавлений и шуток: то, что противно нашей ереси.

6) Broglie говорит: Const[antin] était prêt à employer la violence pour servir (1) la religion, jamais pour la dominer (280).

7) Конст[антин] давал такие прогонные деньги, что епископы летели на соборы с восторгом.

8) Mais bien que le service militaire ne fut jamais interdit aux chrétiens, un préjugé assez naturel contre une profession meurtrière... могли быть вредны, и пот[ому] благословил военную службу (287).

9) Никейский символ подписан под влиянием угрозы. II, п. 44.

10) Константин придумал механич[еский] способ решения вопросов веры (58).

11) Конст[антин] говорит в речах только о Боге; понятия его и эписк[опов] самые грубые. Всё, что выше, как Тертул[лиан], Ориген, Арий, отрицается.

12) Праздник освящен[ия] Констан[тино]пол[я] с играми в цирке и молебствиями (179).

13) Христиане уходили в монахи, нехрист[иане] оставались.

14) Broglie видит, что успех погубил х[ристианств]о, но он говорит, что это испытание, к[оторое] 15 веков выдержало церк[овное] хр[истианство]. То-то и дело, что нет.

Иванц[ов] Пла[тонов].

15) Иполит считает еретиком Калиста и называет их калистианами, Калист Иполита. Оба святые (147).

16) Все еретич[еские] сочинения погибли; всё, что мы знаем — это из обвинител[ей] их.

17) Алоги — рационалисты.

18) Эпифаний признает 80 ересей сект, Филастрий 156.

Теперь 12 часов, иду спать.