7 апреля 1890 года

Жив еще. Пойду назад. Вчера 6 Апр. Утром дописывал, поправля[л] послесловие. Только что расписался и вполне уяснил себе. Проводил Ганзена. Вечером хорошо ходил, молился. С Сережей легче. Слава Богу, служение любви успокаивает, радует, украшает жизнь. Письмо от Колички, всё то же, задорное. Грустно.

5 Апреля. Целый день почти не выходил, всё поправлял послесловие.

4 Апреля. То же, но только хорошая погода, и вечером ходил один и молился.

3 Апр. Всё та же работа. Проводил милого Дунаева. И с ним легко. Было письмо от Хилкова. Его допрашивали. Прекрасное письмо. —

2 Апреля. Был Давыдов. Ему тяжело жить. Писал послесловие.

1-е Апреля. Опять то же, приех[ал] Ганзен. Внешний еще человек.

31 Март. Как-то ездил к Булыгину верхом. Всё хорошо, кроме слабости.

30 М. Не помню.

Записано за это время следующее: К молитве: Отче наш, прибавлю для себя еще следующее: помни, что от тебя ничего не требуется: ни подвига, ни какого бы то ни было внешнего дела, а только одно: действия, поступки, наиболее соответственные твоему положению сейчасному, в духе любви. Делай сейчас то, чего требует от тебя твоя божественная сущность (любовь), подчиняя животное, жертвуя им, и, главное, — не рассуждай о том, что выйдет. Как только к деятельн[ой] любви подмешаешь рассуждение, скажешь: я не пойду к этому зовущему человеку, п[отому] ч[то] знаю, что не могу быть ему полезен, и займусь делом более нужным людям, так всё погибло. Мерило одно: чтобы на тебя, радостно улыбаясь, смотрели сейчас и Бог и люди.

Ходил по лесу и много записал к письму Хилк[ову], Колечке и к послесловию. Вчера получилось хорошее так[ое] письмо от Мар[ьи] Алекс[андровны]. — От Колички письмо нехорошее. Левино сочинение. Он жалок и мил. Нездоров.