6 февраля 1901 года

Как ужасно давно не писал. Все время не совсем здоров, или стареясь приближаюсь к смерти. За это время ничего не написал, кроме неважных писем. Немного ослабел в внимании к себе, но не могу жаловаться. Соблюдаю спокойствие и доброжелательство. Нынче должна приехать Таня. Была свадьба Миши. Боюсь, что она еще больше, чем большинство женщин — нерелигиозна. А мож[етъ] б[ыть] и совсем обратное. Дай то Бог.

Записано довольно много и казалось важным.

1) Главное, надо стараться разрушить постоянно поддерживаемый правительством обман, что все, чтò оно делает, оно делает для порядка, для блага подданных. Все, чтò оно делает, оно и делает или для себя (грабит покоренных), или для того, чтобы leur donner le change и уверить их, что оно делает это для них.

2) «Как океан объемлет шар земной, так наша жизнь объята снами». Мало того — снами: объята бессознательной рефлективн[ой] жизнью. Не только рефлективною, но рассудочною, признаваемой большинств[омъ] людей жизнью, но не имеющей в себе истинных свойств жизни. Истинн[ая] жизнь, жизнь, сознающая свое божественное начало, только как редкие островки на этом океане бессознательной жиз[ни], совершающейся по определенным матерьяльным законам. И только эти моменты, складываясь друг с друго[мъ] (исключая все разделяющее их), составляют истинную жизнь. Остальное сон.

3) Когда матерьялисты говорят о том, что жизнь есть ничто иное, как физико-химические процессы, совершающиеся по определенным законам, то они совершенно правы. Они рассматривают жизнь объективно и, рассматривая так, ничего другого видеть не могут. Но видят они только ту основу, на кот[орой] и в кот[орой] зарождается и происходит истинная, не наблюдаемая ими жизнь. Когда они говорят при этом о внутреннем опыте (употребляемом ими для психологии), то это только недоразумение: наблюдать наблюдателя нельзя.

Они совершенно правы, отыскивая и устанавливая законы, управляющие видимым внешним миром, но неправы, когда хотят или предполагают по тем же законам объяснить существование наблюдающего и потому отрицают независимое существование этого наблюдающего и способ познавания этого наблюдающего: сознание, то самое, чем они пользуются для своих наблюдений, без чего они не могли бы делать их.

(Неясно высказано.)

Иначе сказать можно это еще так. Есть два способа познания: один внешний — наблюдения, при кот[оромъ] допускается данным и не требующим объяснения существование наблюдателя, кот[орому] верится; другой — такой, при кот[оромъ] исследуется самый наблюдатель и на основании его изучения уже признается достоверность внѣшня[го], набдюдаемого. —

4) Наблюдать явления внешнего мира объективно, не скажу очень полезно, но не лишено своего рода полезности, но признавать явления этого мира всею жизнью есть величайшее заблуждение. Вся жизнь есть только то, чтò мы сознаем, и поэтому изучать всю жизнь можно только внутренним путем; все же то, чтò мы наблюдаем объективно, есть только последствия жизни. Жизнь есть только то, чтò мы сознаем как жизнь. Мало того, и сознание себя отдельной личност[ью] еще не есть настоящая человеческая жизнь. Настоящая человеческая жизнь начинается только тогда, когда начинается божеское сознание, т. е. челов[ѣкъ] сознает себя сыном, слугою Бога, а остальное все только подобие жизни. И в остальном матерьялисты правы, считая все явления наблюдаемой ими жизни физико-химическими процессами.

Если изучающий фабрику не был в машинном отделении не видит причину движения, и больше того: допускает, что движение как то есть само собою и не подлежит исследованию, то он будет совершенно прав, описав фабрику, как систему колес, шестерен, ремней, производящих видимую ему работу; но будет в большом заблуждении, если будет думать, что все бòльшее и бòльшее изучение внѣшня[го] механизма приближает его к познанию основ движения всего Тот же, кто войдет в машинное отделение, увидит паровую машину и в ней признает жизнь. Тот же, кто войдет в топку, тот увидит ее в силе огня.

Главное, что я хочу сказать, вот что:

Наблюдая в мире, в растении процесс обмена вещества, самосохранения, роста и цикла рождения, размножения и смерти, и такой же процесс сознавая в себе, мы говорим, что это жизнь. Наблюдая потом тот же процесс в передвигающемся, проявляющем чувства животном, и находя такой же процесс в себе, мы говорим: растительный процесс еще не жизнь — вот это жизнь, — отодвигаем линию, отделяющую жизнь от нежизни. Но мало этого: наблюдая в других людях и себе, умственную жизнь, достигающую разностороннего улучшения жизни, мы еще отодвигаем линию, отделяющую жизнь от не жизни: говорим: то животная жизнь, а вот это настоящая жизнь. Но потом мы еще можем отодвигать линию, отделяющую жизнь от нежизни, еще более ограничить то, чтò называли жизнью. Наблюдая в других, лучших людях жизнь религиозную, жизнь не для себя, а для цѣл[и] вн[ѣ] се[бя], и видя в себе это свойство, мы говорим, и имеем на это полное право, что только такая жизнь — не для себя, а для Бога, — есть жизнь. Так определяется жизнь христіанство[мъ].

Так что я знаю три жизни: 1) жизнь растительную, бессознательную; 2) жизнь, сознающую себя отдельным существом, и [3)] жизнь, сознающую себя божественной сущность[ю] в пределах личности. Эту жизнь только я называю жизнью.

Хотим мы того, или не хотим, мы должны сами своим решением определять то, где начинается и кончается жизнь. Обычно мы начало жизни определяем рождением, а смерть — прекращением физіолог[ическихъ] процессов. Но мы можем определять пределы её и иначе: не физиологически, но психологически: можем называть жизнью только то, что совершается при сознании личности, и тогда жизнь начнется не с рождения и кончится не физич[еской] смертью. Можем признавать пределами её уничтожение религиозного сознания и тогда жизнь еще съузится. И так и должно.

5) Люди молят Бога помочь им извне, а Он всегда готовый помочь им в них самих. Только бы они поверили в Него, в этого внутрення[го] Бога и дали бы Ему возможность помочь им. А то они не дают Ему этой возможности: хотят, чтобы Он помог им, как они этого хотят, а не та[къ], как Он этого хочет. Все равно, ка[къ] сумашедший, кот[орый], желая вытти, захлопывает ту дверь, к[оторую] отворяют ему.

6) Приспособления для ласкания внешних пяти чувств, как красивое убранство жилищ, утвари, а главное одежд, особенно женских, есть то, чтò разжигает похоть. Как музыка, духи, гастрономическая пища, гладкия, приятные наощупь поверхности. Блеск, свет, красота солнц[а], деревьев, травы, неба, даже вид человеческого тела без искусствен[ныхъ] украшен[iй], пенье птиц, запахи цветов, вкус простой пищи, плодов, осязание природных вещей не вызывает похоти. Ее вызывают электр[ическое] освещение, убранство, наряды, музыка, духѝ, гастр[ономическiя] блюда, гладкия поверхнос[ти].