3 января 1904 года

Здоровье не совсем хорошо: желчь — печень. Ездил верхом, оттепель. Здесь Сережа и тет[я] Таня. Очень хорошо думается. Понемногу подвигаюсь в «Фальш[ивомъ] Куп[онѣ]». Но очень уж беспорядочно. Занят тоже исправлением «Мыслей». Думал:

1) Боюсь ли я смерти? Нет. Но при приближении её или мысли о ней не могу не испытывать волнения в роде того, что должен бы испытывать путешественник, подъезжающий к тому месту, где его поезд с огромной высоты падает в море, или поднимается на огромную высоту вверх на балоне. Путешественник знает, что с ним ничего не случится, что с ним будет то, что б[ыло] с милионами существ, что он только переменит способ путешествия, но он не может не испытывать волнения, подъезжая к месту. Такое же и мое чувство к смерти.

2) Я сначала думал, что возможно установление доброй жизни между людьми при удержании тех технических приспособлений и тех форм жизни, в к[оторыхъ] теперь живет человечество, но теперь я убедился, что это невозможно, что добрая жизнь и теперешния технич[ескiя] усовершенствования и формы жизни несовместимы. Без рабов нетолько не будет наших театров, кондитерских, экипажей, вообще предметов роскоши, но едва ли будут все желѣзн[ыя] дороги, телеграфы. A кроме того, теперь люди поколениями так привыкли к искусственной жизни, что все городские жители не годятся уже для справедливой жизни, не понимают, не хотят её. Помню, как Юша Оболенский, попав в деревню во время мятели, говорил, что жизнь в деревне, где заносить снегом так, что надо отгребаться, невозможна. Теперь есть люди, и это те, к[оторые] считаются самыми образованными, к[оторые] удивляются не тому, как могли люди устроиться так, что для них нет ни мятел[ей], ни темноты, ни жара, ни холода, ни пыли, ни расстояния, как живут городские люди, а удивляются тому, как это люди, живя среди природы, борятся с ней.

3) Движение есть иллюзия, необходимо вытекающая из нашей отделенности. Признать смысл жизни в нашем отдельном совершенствовании (расширении пределов) нельзя, п[отому] ч[то] всякое совершенствование, всякое расширение есть ничто среди бесконечного пространства и времени; признать смысл жизни, как я делал это прежде, в прогрессе — единении существ, опять нельзя, п[отому] ч[то] опять всякое единение в виду бесконечности пространства и времени есть ничто. Так что жизнь наша есть движение только для нас, но в действительности жизнь неподвижна.

Для чего-то я есмь отделенное от всего другого духовное существо, которому кажется, что оно движется среди движущихся существ, между рождением и смертью. Существу этому несомненно твердо, хорошо только в той мере, в кот[орой] оно сознает свою духовность. Сознание же этой духовности кажется ему расширением его пределов. И потому я признаю это сознание своей духовности или расширение пределов своим законом, или волей Того, кто поставил это духовное существо, составляющее мою жизнь, в условия отделенности. Отделенность духовного существа и кажущееся расширение своих пределов не имеет для меня никакого смысла, но смысл этот, недоступный для меня, должен быть и есть. — В этом-то, в том, что жизнь моя имеет непонятный для меня, но глубокий смысл, в этом истинная и необходимая людям вера. Я верю, что есть Тот, для Кого моя жизнь имеет смысл, и есть смысл в моей жизни.