2 октября 1906 года

Сейчас было тяжелое испытание с слепым. Приехал и стал упрека[ть] меня, что не отдал землю, не выкупаю ее теперь, уверяя, что у меня есть деньги. Я ушел от него. Можно б[ыло] мягче. И я не выдержал вполне испытания. Продолжаю быть в усталом состоянии, но думается хорошо, и кажется, что уясняется определение жизни. Сейчас постараюсь изложить в письме Черткову. А записать нужно только:

1) Понятно, что правительство, т. е. люди правительственные, по своему прошедшему поставленные в необходимость заведывать различными частями установленного управления, стараются так или иначе отвечать на предъявляемые к ним требования. Понятно тоже, что человек, недовольный правительством, требованиями его, может отказаться исполнять эти требования, может, охраняя себя, уехать из пределов влияния правительства, перейти в другое подданство. Но что за странная мысль частного лица заменить существующее правительство новым, и что за странная и преступная деятельность, направленная на достижен[iе] такой цели. А между тем это то самое, что теперь делают все люди нашего праздного круга. —

«Так что же, так и оставаться с Ник[олаемъ] Павл[овичемъ] или с персидским Шахом?» — «Зачем? Можно и должно бороться уяснением мысли, нельзя у себя — за границей, как Герцен. Главное же, надо бороться пасивным неучастием в том, что считаешь дурным, бороться уяснением нравственных начал, уничтожающих оправдания зла». — «Но это будет долго». — «Во 1 -х, скоро только блох ловят, а во-вторых, такой способ борьбы со злом нетолько не возьмет больше времени, но, напротив, достигнет во много раз скорее цели — и скорее, и вернее. Изменение, сделанное насилием, неизбежно приведет к следующему тоже насильственному изменению. Главное же то, что изменение может совершиться только при подъеме общественного сознания. Общественное же сознание всегда понижается — и очень — всякой революцией.

2) Только время дает возможность свободы (всемогущества над тем, что во власти), дает жизнь, т. е. свободу. Время же есть изменение отношений частей пространства. Не будь ограничения времени, т. е. будь я сразу, какой я есмь или буду в момент смерти, т. е. будь я тем существом, включающим в себя все воспоминания, весь опыт прожитой жизни, будь это существо сразу, не было бы жизни, не было бы свободы. Свобода и жизнь есть только потому, что я постоянно раскрываюсь сам себе, и что в каждый момент этого раскрытия я могу так или иначе отнестись к условиям, в к[оторыхъ] нахожусь. Я сказал: не будь ограничения времени; но ограничение времени возможно только при ограничении пространства, т. е. что я сознаю себя частью всего пространственного мира. Если бы — как ни странно это сказать — я был Все, то я не жил бы: я бы только был для кого-то. Если бы я сразу был то, что я есмь — тоже странно сказать — я тоже не жил бы. Для того, чтобы жить и быть свободным, необходимо ограниченное существо в пространстве, проявляющееся во времени. Это самое я и есмь. (Устал, и не хорошо.)