Дневник Льва Толстого, 4 июля 1908

Вчера как будто кончил статью. Пора. Душевное, состояние лучше, хотя телесное хуже. Читал статью Вивикананда о Боге превосходную. Надо перевести. Сам дума[лъ] об этом же:

1) Его критика «Воли» Шопенгауера совершенно права. Одно неверно: то, что он начинает с (объективного) рассуждений о мире (Univers). Рассуждать об этом не дано нам. И все такие разсужденi[я], как ни кажутся важными, пустословие. Исход всего и законное рассуждение всегда может и должно начинаться тольк[о] с личности, с себя. Рассуждать о внѣш[н]емъ, о мире, не сказав о себе, о том, кто видит мир, все равно, что начать рассказ так: «пот[ому] ч[то] когда он на меня замахнулся» и т. д., т. е. рассказывать, не упомянув о том, кто, где и кому говорит.

Основа всякому рассуждению о мире, о Боге одна: сознание человеком своего единства с началом всего, своей божественност[и] и вместе с тем сознание своей отделенности, своей ничтожности. «Я царь, я Бог, я раб, я червь». Зачем? Отчего я такой, я не знаю, не могу, не хочу и не нуждаюсь знать, но знаю, и в[с]якi[й] знает, что я — и Все и ничто. В соединенi[и] этих двух есть то, что мы называе[мъ] и сознаем жизнью. Я — все, я един и я отделен. От того, что я отделен, от этого я телесен и я в движении, a телесность может быть только при пространстве, a движение — только при времени. Как единое же существо, я бестелесен, неподвижен, вне пространства и времени. Благо мое в сознании этого един[ства] в отделенном. (Думаю, что верно.)

2) Личность всякого человека слагается из двух его свойств: первое — умственных способностей — памяти, сообразительности, способности внима[нiя], сосредоточенности (главное, от этой способности сосредоточенности внимания), и второе — его живости сознания идеала совершенства. Первы[е] всегда довольны, вторые всегда недовольн[ы] собой. (Не вышло.) Нет, вышло.

Первый тип занят весь соображенiям[и] о телесном, второй — о духовном. Первый смотрит на духовное, как на орудие работы над телесным, второй — на телесное, как на орудие для работы над духовным.

3) Продолженi[е] того, что в книжечке. Понятно, если бы после органов слух[а], зрения, мозга явился бы орган, посредством к[отор]аго человек познавал бы жиз[нь] на звездах, мог бы перелетать, и чтобы ни придумать, все это може[тъ] развиваться; но откуда сознание, — сознан[iе] того, что все эти органы мои, что все это — я и все остальное — не я?

Ведь это равно, как если бы спроси[ть], как появился этот дворец, и мне бы сказали: а вот как: сначала сдѣл[али] окна, двери, террасы, потом штукаторили, красили, и вышел дом. Удивительно.

4) Не наказывать, не противиться злу насилием, не иметь богатств, все это кажется нам каким[и]-то великим[и] подвигами, требованиями неисполнимыми, a ведь это только самые простые указания того, что люди должны перестать делать, чтобы не вредить себе. Также казалось подвигом не ругаться, не пьянствовать, не есть мяса. А теперь мы понимаем, что это просто практическ[iй] совет — не делать себе вреда. Тоже и с наказаніе[мъ], с насилием, с богатством.