1 февраля

Встал в 2. А. П. приехала, мне досадно. Бал в собраньи. Чич[ерин]а мила. С Т[ютчевой] уж есть невольность привычки. Обед глупой в Н-е с Тал[ызиным], Об[оленским], Бор[исовым], Боб[ринским], Чич[ериным], Сам[ариным], Корс[аковым], Щерб[атовым]. — А. П. нарочно. Муз[ыкальный] вечер. Мало действ[ует]. Сушков[ы]. Льв[ова] мила изысканно и Т[ютчева] даже лучше — у нее grandeur есть.

Вчера была бессонница до 5 часов утра. Читал о dégénérescence de l'espèce humaine и о том, как есть физическая высшая степень развития ума. Я в этой степени. Машинально вспомнил молитву. Молиться кому? Что такое Бог, представляемый себе так ясно, что можно просить Его, сообщаться с Ним? Ежели я и представляю себе такого, то Он теряет для меня всякое величие. Бог, которого можно просить и которому можно служить, есть выражение слабости ума. Тем-то Он Бог, что всё Его существо я не могу представить себе. Да Он и не существо, Он закон и сила. Пусть останется эта страничка памятником моего убеждения в силе ума.

Тип русского, слишком чистого от неприкосновения к жизни.

Встал в 8. Много работал, записал, иду завтракать. Сейчас после завтрака заболел живот. Очень болел, но прожил не хуже здоровых дней. Читал Задига — много хорошего. Да, прогресс в увеличении света, а свет всё тот же есть. Не выходил. Заснул, потом вечером пришли Дунаев и Семенов. Ох, болтовни много! Потом англичанин, кавалерийский офицер, охотник до horseflesh. Дикий вполне англичанин. На всё у него готовы evasiv’ныe шутки и слова. Лига мира? — «The friends of peace fight between themselves». Насчет веры: все лицемеры, а я люблю Библию и мои верования для меня, а говорить про них не зачем. Потом люблю мотать деньги, а потом I will ro[u]gh it в Австралии. Красота тела есть душа. Whitman ему сказал это. Это его поэт. Да, написал вчера утром 4 письма: Вас[илию] Ив[ановичу], Сувор[ину], Попову и Ге. — Машу травили за вегетарьянство. Удивительно! — Да был еще вчера юноша Шаталов, кажется купчик. Хочет жить по божьи, принес Евангелие и хочет списать.

[8 1 / 2 час. веч.]

П. Б[ирюковъ] как то писал в письме, что для того, чтобы любить, надо стараться делать всем приятное. Да, верно, всем надо делать приятное: и ребенку, и старику, и кучеру, и государю. И когда я думаю об этом, то вспоминаю притчу о самарянине, — там все это сказано.

Все пишу свою Ед[иное] на пот[ребу]. Или плохо идет, или вовсе не идет, и продолжаю быть в состоянии «не стòит». Все яснее тщета и глупость политич[ескихъ] интересов. С Сережей б[ыло] неприятно. Я б[ылъ] не добр. И страдаю за это. Лева б[ылъ] у Царя, и я рад этому. Странно сказать, что это совсем освободило меня от желания воздействовать на Царя. Удивительные сведения из Гурии, как они упразднили правительство и освободились, одновременно стали вести лучшую жизнь и стали более свободны. Записать надо очень важное, не знаю, осилю ли. Два дня писал понемногу воспоминания. Записать надо вот что:

1) Жизнь моя и всякая жизнь из себя есть сознание, признание собою одной части духовного и потому бесконечного, беспредельного существа. То, что я есмь только часть его, я сознаю по тем пределам, к[отор]ые отграничивают меня от Всего; и пределы эти я не могу представлять себе иначе, как только веществом. Пределы эти — мое тело и все меня окружающее. То же, что я есмь часть духовного, следовательно, бесконечного, беспредельного существа, я сознаю по тому изменению, движению, происходящему и в моих пределах и вне их, движению, которое соединяет меня со всем и составляет сущность жизни.

Как материя, вещество не существует само по себе, а есть только то, что отделяет меня от Всего, слѣдоват[ельно] бесконечного и беспредельного существа, так и изменение, движение, происходящее в моих пределах и вне их, не существует само по себе, а есть только то, что соединяет меня, отделенного от Всего, с тем, от чего я отделен. Как вещество есть только п[отому], ч[то] я отделен, так что, если бы не б[ыло] меня, не б[ыло] бы никакого вещества, так и движение есть только п[отому], ч[то] часть духовного существа, к[оторую] я сознаю собою, отделена от Всего и стремится соединиться со Всем; так что, если бы не было моего отделения от Всего, не б[ыло] бы и никакого движения. И потому я представляюсь себе веществом в движении, отделенным этим движением от движущегося вещества Всего.

Все, что движется, мне представляется движущимся, в сущности же уже есть и всегда было и будет то, к чему, по направлению чего движется что либо. Вся моя жизнь от рождения и до смерти — не смотря на то, что я могу находиться в начале или середине её — уже есть; и то, что будет, также несомненно есть, как и то, что было. Также есть и все то, что будет с человеческим обществом, с планетой землей, с солнечной системой; я только не могу видеть всего, п[отому] ч[то] я отделен от Всего. Я вижу только то, что открывается мне по мере моих сил. Я живу и, переходя от одного состояния в другое, вижу (так сказать) внутренность жизни. И, кроме того, главное, имею радость творчества жизни.

То, что все, что составляет мою жизнь, уже есть, и вместе с тем я творю эту жизнь, не заключает в себе противоречия. Все это есть для высшего разума, но для меня этого нет, и я имею великую радость творить жизнь в тех пределах, из к[отор]ыхъ не могу вытти. Если допустить Бога (что необходимо для рассуждений в этой области), то Бог творит жизнь нами, т. е. отделенными частями своей сущности.

2) Движение есть борьба отделенного духовнаго существа с смертью, с тем, что мы называем инерцией. Вещество есть предел духовного существа. Если бы не б[ыло] отделенного духовного существа, не было бы вещества и не было бы движения. Как только есть вещество и движение, то непременно должно быть отделенное духовное существо.

Запутался, устал. Первое, до 2-го, кажется, верно и понятно.

Не писал сто лет, т. е. 18 дней. Нынче 18 Февр. 1905. Я. П.

Был слаб умственно все это время. Печень. Нынче посвежее. Все писал Ед[иное] на потр[ебу]. И все плохо. Все нет конца. Круг Чт[енiя] мне не понравился. Страхов взял на себя работу. И я очень рад. Записать надо, хотя и не многое, но, как кажется, важное. Теперь вечер, и боюсь, что не осилю.

1) Если будет жизнь — где бы и к[ак]ая бы она ни была, или иначе, если есть жизнь, то есть и я. Жизнь это — я. Без меня нет жизни. Это очень важно. Это ответ на вопрос: кончается ли жизнь со смертью? Если бы с уничтожением я, т. е. сознания, уничтожалась жизнь, то я бы сказал и знал, что уничтожается и я. Но жизнь продолжается, поэтому должно продолжаться и я. Жизни нет без я. Когда я вижу, что человек умирает, и мне перестают быть видимы проявления его сознания, то это не доказывает того, чтобы уничтожилось то, что сознает.

2) Без отделения я от Всего нет ни вещества ни движения.

3) Вещество может быть только при движении; движение — только при веществе.

4) Жизнь представляется нам нелепостью только тогда, когда мы принимаем иллюзию я за нечто реальное.

5) Понять иллюзию своего я и реальность своего я — одно и тоже.

6) Сознание есть во всяком случае причина и вещества и движения.

7) Гадание (в древности) есть ничто иное, как желание решения по воле Бога. Воля эта, разумеется, не открывается по внутренностям жертвенного животного, а по религиозному определению жизни и вытекающ[ему] из этого определения руководству поведения. Так что мотив гадан[iя] законен; не законен способ решения.

8) Вспомнил, как удивительно все события моей жизни отклоняли меня от честолюбивой, тщеславной карьеры. И Барятинский, и Левин, и Философов, и....

9) Ничто не движется. Нам кажется только, что все движется, п[отому], ч[то] мы не можем видеть всего.

(Скверно все записал.)

Хорошо сплю, бодро встал, но поздно. Думал что то не совсем до конца, но оч[ень] важн[ое] и хорошее. Постараюсь вспомнить. Письма. Потом начал Февр[аль] до 19-го. Ходил пешком. Нехорошо обош[елся] с женой убийцы. Спал. Иду обѣда[ть]. Вечер, как всегда. Не помню.