31 января

— Обедал дома с Вас[инькой]. Вечером с Сушк[овым]. К[няжн]а Щерб[атова] швах. У Алсуфьев[ых] хорошо. С Чичер[иным] и Вас[инькой] в клубе и дома славно о красоте, к[оторая] давит и расступись.

Рано встал бодро. Работал. Записал, иду завтракать. — Пасьянсы делал, заснул, пошел бродить. Всё не б[ыл] у Федоров[ой]. Упадок духа большой. Но, слава Б[огу], грешу меньше. Не сержусь, не обвиняю. Написал только письмо Чертк[ову]. После обеда пришел Семенов. Вопрос о его деньгах, т. е. о нужде ему — не решился для меня. Но нет: в той мере, в к[оторой] ему нужны деньги, в этой мере он не исполнил христ[ианский] закон. Пришел Рахманов, и мы пошли к Анненково[й]. Там гости и меня заставляли говорить и быть блестящим. Стыдно. Потом пошел к Буткевичу. Там Темерин, Марес, Козлов, Новоселов и хозяева. Новоселов начал осуждение тем, кто не поставил себя по внешней форме безукоризненно. Очень узок и не добр. Много говорил[и] и под конец выяснилось, что формы безукоризненной нет, и что та, к[оторую] он хочет принять, укоризненна больше той, к[оторую] он укоряет. Пришел домой в час. Очень мно[го] говорил, но, кажется, не бесполезно. Впрочем, когда кажется, то часто выходит обратное. Не дай Бог.

Странное дело: с необыкновенной ясностью и радостью видел во сне, что жизнь человеческая не то, что я думал:, а, не круг или шар с центром, а часть бесконечной кривой, из к[оторой] то, что я вижу, понимаю, имеет подобие шара.

1) Только это в том смысле, что законность и степень законности всех других целей зависит от того, в какой степени они содействуют достижению этой.

2) Понятно, что в молодости ничтожная цель удовлетворения чувства кажется единой целью жизни, но это-то переставление нижней цели на место высшей есть источник всех бедствий людей. Если цель моя добыть и соблюсти чистую воду для питья для ближних и животных, я не полезу в этот источник с грязным сосудом, ногами или одежде, только чтобы поскорее удовлетворить свою похоть.

3) Как мало я ценил глубочайшую притчу о насыщении пятью хлебами, раздавая хлеб, но не поглощая его.

4) Только бы эти раскиданные и тлеющие угольки старались пользоваться веющим на них духом Божиим. И сообщать друг другу радость сознания этого духа и теплоты согревающего их огня любви.

5) Как ясно, когда стоишь на пороге смерти, что это несомненно так, что нельзя жить иначе. Ах, как благодетельна болезнь. Она, хоть временами, указываешь нам, чтò мы такое и в чем наше дело жизни.

1) Часто говорят про людей: эгоисты, самоотверженные, — это неверно: одинаково распределено и то и другое свойство. Скупой, художник, политический деятель направляет свое самоотвержение на то, чтò по существу эгоистично, и тогда представляется нам вполне эгоистом. Наоборот, врачи, сестры милосердия и т. п. Но бывает, что самоотвержение и эгоизм сталкиваются на одном предмете, и это бывает в мирской любви родных, друзей и в особенности матерей семейства.

Начал исправлять стары[й] Кр[угъ] Чт[енiя]. И оказалось работы больше, чем думал, и работа не дурная. Кончил 8 месяцев не совсем — надо переместить, дополнить, но главное сделано. Саша долго в Москве. Стараюсь не бояться за нее. Со всеми очень хорошо. Вчера был Стах[овичъ] Мих[аилъ]. Я хорошо поговорил с ним. Но не могу говорить о задушевном без слез. Нынче поправлял Детское излож[енiе] Еванг[елiя] по желанию милой Мар[ьи] Александровн[ы]. Написал за это время два длинных письм[а]: одно Столыпину, другое вероятно Поляку — Задого. Оба, кажется, не дурны, по крайне[й] мере писал от сердца. Надо выписать кое что из записных книж[ечекъ], а теперь запишу две вещи, думанные нынче ночью:

1) То, что я начинаю испытывать, — как Христос говорит: — иногда будете видеть, а иногда не будете видеть меня, — испытывать какую-то странную радостную свободу от своего тела, чувствую только свою жизнь, свое духовное существо, — какое-то равнодушие ко всему временном[у] и спокойное, твердое сознание истинности своего существования. Впрочем, сказать этого ясно нельзя, по крайней мере теперь не умею.

2) Тоже самое, но только с другой сторон[ы]: что тела своего иногда не чувствую; а чувствую жизнь и свою и других существ.

Все не то, не то. — Записать:

1) Источник того, что мы называем сознанием, есть противоречие требований нашего духа с требованиями тела —: сознание нашего несовершенства. У совершенного существа не может быть сознания.

2) Если бы было одно тело без требований духа, не было бы сознания тела, не было бы его, а если бы был один дух, то точно также не было бы сознания его, не было бы духа.

3) Иногда возникаеть глупый вопрос: зачем все это? А между тем, если бы я знал, зачем все это, всего этого не было бы. (Не то.) Вопрос этот похож на то, что человек делает и спрашивает, зачем он делает. Я живу, так нечего спрашивать: зачем? Если бы не знал, зачем, то не жил бы. А живешь, так знаешь.

4) Мы — как животные, хотим делать добро тем, кто его делает нам, и зл[о] тем, кто нам делает зло. Как разумн[ыя] существа, мы должны бы делать обратное. Добро нужнее всего тому, кто делает нам зло, кто зол. Добро особенно нужно тем, кто делают не нам, а кому бы то ни было зло.

5) Как бы хорошо и как нужно для жизни не забывать, что звание человека настолько выше всех возможных человеческих званий, что нельзя не относиться одинаково к Царице и проститутке и т. п.

6) Всегда обещают и ждут за добрые дела награду в будущем, в вечности. Она — награда — и есть в вечности, в настоящем, в вневременном моменте.

7) Я узнал благо и учение жизни на исходе своей и потому сам уже не могу воспользоваться этим знанием. И потому нужн[о], я обязан передать то, что знаю, людям. В первый раз живо почувствовал это обязательство.

8) Пошел было к С[онѣ], чтобы сказать недобр[ое] об А[ндреѣ], и на дороге опомнился: зачем? И, вернувшись, почувствовал новую радость. Я не знаю еще хорошенько радости общения tête à tête с Богом, с одним Богом без людей. А какая это радость!

9) Если жизнь в совершенствовании, то человек не может быть хорош никогда. И потому смирение — необходимейшее условие жизни.

10) Только когда истинно любишь Бога, т. е. всех, и знаешь то благо, какое дает такая любовь, только тогда можно не злиться на людей, на дурных людей, а можно, жалея их, истинно любить их.

11) Любовь только тогда дает радость, когда она полная, божеская, т. е. любишь всех, т. е. любишь Бога, и когда не ждешь за нее никакой награды ни от Бога, ни от людей, когда никто не знает про нее. Как только есть хоть один человек, к[отор]аго не любишь, или есть забота о том, чтобы тебя похвалили, чтоб тебе полезна была твоя любовь, так нет блага от любви. (Юродство.)

12) Если знаешь то благо, какое дает любовь, то не можешь злиться, осуждать человека, лишенного любви, не можешь не жалеть его. Только тогда ясно, просто и не может быть иначе, как то, чтобы не жалеть Николая, Столы[пина], Бюлова, Рокфелера больше, чем нища[го], больного.

13) Любить врагов, делать добро делающим нам зло не есть подвигь, а только естественное влечение человека, понявшаг[о] сущность любви. Делать добро любящим, любить любящих не есть любовь и не дает свойственное любви особенное, единственн[ое] и величайшее благо. Благо это дает толь[ко] любовь к людям, делающим нам, вообще делающим зло.

14) Ясно, живо понял бедственность люде[й] богатства и власти, как они понемногу введен[ы] в эту ужасную жизнь. Нищий бродяга мног[о] свободнѣ[е] и несравненно менѣ[е] несчастлив.

В другой книжечке за это врем[я] записано почти тоже.

15) Любовь только тогда дает радость, когда это любовь божеская, т. е. любовь ко всем и на деле и, главное, в мыслях.

16) Все усилия должны быть направлен[ы] на то, как бы не нарушилась в тебе любовь.

17) Пока дух в теле, рядом являются самые высокия и самые пустые мысли. Хорошо еще, когда пустяки, а не гадости, не зло.

18) Читал Schaw. Он поразителен своей пошлостью. У него нетолько нет ни единой своей мысли, поднимающейся над пошлостью городской толпы, но он не понимает ни одной великой мысли прошлых мыслителей. Вся его особенность в том, что он самые избитые пошлости умеет высказывать самым изысканно извращенным, новым способом, как будто он говорить что-то свое, новое. Главная черта его это — ужасающая самоувѣреннос[ть], равняющаяся только его полному философскому невежеству.

19) Сознание своей духовности люди высказывают самым[и] странным[и] и неожиданными приемами: Сознан[iе] это выражается прежде всего понятием Бога, потом бессмертием души посл[ѣ] смерти, потом воскресением, воскрешением, потом даже признанием вѣчно[й] материи. Во всех этих приемах следствие берется за причину. Человек сознает в себе безвременн[ое], беспространственное существо и приписывает эти свойства вне себя Богу; или тоже из этого сознания выводить бессмертную жизнь за гробом, или воскресение, или вечность материи.

20) Я нынче все больше и больш[е] [начинаю] забывать. Нынче много спал и, проснувшись, почувствовал совершенно новое освобожденi[е] от личности: так удивительно хорошо! Только бы совсем освободиться. Пробуждение от сна, сновидения, это — образец такого освобождения.

Утром Поша. Все такой же серьезный, простой, добрый. Приехали корресп[ондентъ] и фотограф. Я начал новую работу для книжечек Н[а] К[аждый] Д[ень] и сделал первую: О Вере. Потом надо было итти в библиотеку. Все очень выдуманно, ненужно и фальшиво. Речь Долг[орукова], мужик[и], фотография. Ездил с Душ[аномъ]. Обед и вечер тяжело с Долг[оруковымъ]. Зат[ѣмъ] Поша и Шанкс. Шанкс хоро[шо] разсказывал[а] про слепую глухонемую: когда ей рассказали про любовь, она сказала написала: yes it is so simple, it is what everybody feels towards every... А о Боге она сказала: I knew it but did not know how to call it.

Все уѣха[ли].