27 февраля

Спал хорошо. Утро писал плохо. Т[ургеневъ] прочел конспект Г. и Ф. — хороший матерьял, не бесполезно и умно очень. Обедал славно. Писал вечер с удовольствием. Т[ургеневъ] мил, но просто усталь и невер.

Не рано, ничего почти не писал. Пошел ходить. К Аксак[ову], к зубному, к Чичер[ину], к Щербатову. Неловко было. К Перфильев[ым], у них обедал. С Вас[инькой] к Чихач[евой]. Мужчина, девушка и фортеп[ьяно] с Бетх[овеном] и Моц[артом]. Это уж я 3-ий раз вижу — хорошо. Дома минутку и к Фету. Славно провел вечер. — Не спал до 4 от жару.

Рано встал, всё болит. Вчера написал два письма Лебедин[скому] и Файнерм[ану]. Нынче еще два Шихмато[ву] и Анненковой. — Боль есть, но голова давно не б[ыла] так свежа. Очень благодарен за эту болезнь. Теперь 12. Читал Leroi Воlиеu, Fonctions de l’état, и думал две вещи:

1) о том, как бы найти критериум не истины, но того состояния умов, при к[отором] их общение может быть плодотворно, или скорее — такое состояние и отношение умов, при к[отором] общение плодотворное невозможно. Как бы найти те условия, при к[оторых] винт может держать, и те, при к[оторых] он не держит. Дело, главное, в том, чтобы найти признаки праздной болтовни, баловства словом, к[оторые] ужасны для меня, как и для всех искренних работников слова. Как же — я из глубины души достаю с болью и страшным трудом мысль, и вдруг эта мысль замешиваетсяв миллионы таких же мыслей и среди этой массы теряет свое значение. Мысли же эти не мысли, а подобие их и добываются совсем не из глубины и совсем иначе и очень легко. Вот найти признак их. Об этом допишу после.

2-е думал: о том, что есть компромис, напишу об этом Черткову. Еще о издании своих сочинений только после смерти. Была Мар[ья] Ал[ександровна]. Она едет на Кавказ с своей бывш[ей] начал[ьницей]. Рассказывала о Чертков[е]. Всё бы хорошо, кабы только они (женщины) были на своем месте, т. е. смиренны. Стахович отец. Тяжело. Потом Свешник[ова] милая. Потом Дунаев, хорошо поговорил с ним. [Вымарано 3 — 4 слова.] Держусь изо всех сил. Можно, коли помнить [Вы марано 3 — 4 слова.]

Приехали рано. Замечательно б[ыло], что Таня начала капризничать. Стала говорить прямо неправду. Я раздражился. И долго не мог победить себя. Рассуждение, успокоившее меня, б[ыло] то, что если мне что нужно ей сказать, то я могу сказать это после, когда совсем пройдет раздражение. И вспомнив после, решил, что, вероятно, и я б[ыл] не прав. И сказал ей вечером смеясь и б[ыло] хорошо. В Оптиной Маш[инька] только и говорила про Амвр[осия], и всё, что говорит, ужасно. Подтверждается то, что я видел в Киеве — молодые послушники святые, с ними Бог, старцы не то, с ними дьявол. Вчера был у Амвросия, говорил о разных верах. Я говорю: где мы в Боге, т. е. в истине, там все вместе, где в дьяво[ле], т. е. лжи, там все врозь. — Борис умилил меня. Амвр[осий] напротив — жалок, жалок своим[и] соблазна[ми] до невозможности. По затылку бьет, учит, что не надо огорчаться о том, что она зла с прислугой, и не видит, что ей нужно. По ней видно, что монастырь духовное сибаритство. Борис говорил, что цель мира и человечества пополнение ангелов.

Пишу драму. Идет очень туго. Даже не знаю, подвигаюсь ли. Из Моск[вы] от Сони письма сдержан[но] недовольные. Мне же здесь очень хорошо — главное тишина. Читал Трильби — плохо. Написал письма Черт[кову], Шмиту, Kenworthy. Читал Corneille. Поучительно. Думал:

1) Записано о том, что есть два искусства. Теперь обдумываю и не нахожу ясного выражения своей мысли. Тогда думал я то, что есть искусство, как верно определяют его, происшедшее от игры, от потребности всякого существа играть. Игра теленка — прыжки, игра человека — симфония, картина, поэма, роман. Это одно искусство — искусство и играть и придумывать новые игры — исполнять старое и сочинять. Это дело хорошее, полезное и ценное, п[отому] ч[то] увеличивает радости человека. Но понятно, что заниматься игрою можно только тогда, когда сыт. Так и общество может заниматься искусством только тогда, когда все члены его сыты. И пока все члены не сыты, не мож[ет] б[ыть] настоящего искусства. А будет искусство пресыщенных уродливое и искусство голодных — грубое, жалкое; как оно и есть. И потому в этом первом роде искусства-игры ценно только то искусство, кот[орое] доступно всем, увеличивает радости всех. Если оно таково, то оно не дурное дело, в особенности если оно не требует увеличения труда угнетенных, как это происходит теперь. (Можно бы и нужно бы лучше выразить.)

Но есть еще и другое искусство, которое вызывает в людях лучшие и высшие чувства.

Сейчас написал это, то, что я говорил не раз, и думаю, что это неправда:

Искусство только одно, и состоит в том, чтобы увеличивать радости безгрешные общие, доступные всем — благо человека. Хорошее здание, веселая картина, песня, сказка дает небольшое благо, возбуждение религиозного чувства любви к добру, производимое драмой, картиной, пением, дает большое благо. —

2) Что я думал об искусстве, это то, что ни в чем так не вредит консерватизм, как в искусстве.

Искусство есть одно из проявлений духовной жизни человека, и потому, как если животное живо, оно дышит, выделяет продукт дыха[ния], так если человечество живо, оно проявляет деятельность искусства. И потому в каждый данный момент оно должно быть — современное — искусство нашего времени. Только надо знать, где оно. (Не в декадентах музыки, поэзии, романа.) Но искать его надо не в прошедшем, а в настоящем. Люди, желающие себя показать знатоками искусства и для этого восхваляющие прошедшее искусство — классическое и бранящие современное — этим только показывают, что они совсем не чутки к искусству.

3) Рачинский говорит: заметьте, что в одно время с распространившимся употреблением наркотиков 17 века начались и поразительные успехи наук, в особенности естественных. Не от этого ли, я говорю ему, и произошло ложное направление науки — изучение того, что не нужно человеку, а есть предмет праздного любопытства, или нужно, но не есть единое на потребу? Не от этого ли заброшено так, именно с этого времени, единое на потребу, т. е. решение вопросов нравственных и приложение их к жизни?

4) Что такое благо? (я знаю только по-русски слово, выражающее это понятие). Благо есть истинное добро, добро для всех, le bien véritable, le bien de tous, what is good for every body.

5) Люди в борьбе с ложью и суевериями часто успокаиваются тем количеством суеверий, кот[орые] они разрушили. Это неправильно. Нельзя успокоиться до тех пор, пока не уничтожено всё, что только противоречит разуму и требует веры. Суевер[ие], как рак (cancer). Надо вычистить всё, если браться за операцию. А остави[шь] одно маленькое и из него разрастется опять всё.

6) Знание историческое того, как возникают различные мифы и верования в народах, в различных местах и в различное время, казалось бы, должно уничтожить веру в то, что те мифы и те верования, к[оторые] нам привиты с детства, составляют абсолютную истину, а между тем так наз[ываемые] образованные люди в это верят. Как, значит, поверхностно образование т[ак] н[азываемых] образованных.

7) Сегодня был разговор за обедом о том, что с порочными наклонностями мальчика выгнали из школы и что хорошо бы его отдать в исправительное заведение. Совершенно то же, что делает человек, живущий дурно, вредной здоровью жизнью, кот[орый], когда его постигает болезнь, обращается к доктору, чтоб тот его вылечил, и в мыслях не имея того, что болезнь его есть данный ему благодетельный указатель о том, что его вся жизнь дурна и что надо изменить ее. То же и с болезнями нашего общества. Каждый больной член этого общества не напоминает нам того, что вся жизнь общества неправильна и надо изменить ее, а мы думаем, что для каждого такого больного члена есть или должно быть учреждение, избавляющее нас от этого члена или даже исправляющее его. Ничто так не мешает движению вперед человечества, как это ложное убеждение. Чем больнее общество, тем больше учреждений для лечения симптомов и тем меньше забота об изменении всей жизни.

Теперь 10-й час вечера. Иду ужинать. Очень хочется работать, а нет умственн[ой] энергии, большая слабость. А страш[но] хочется работать. Если бы завтра Бог дал.

Писал утром слабо, но уяснил кое-что. Здоров. Ходил гулять. Говорил с Таней и всё.

Еду нынче в Пирогово. Написал пропасть писем. Вчера поправлял О войне. — Записать:

1) Разница моего первого понимания и теперешнего, и великая разница, в том, что духовное существо, Бог, не может быть ограничено, не может быть частью; сознание же этого духовного существа может быть ограничено.

2) Ich fühle mich. Кто этот я и кто тот себя, к[отораго] он чувствует? Очевидно, что истинный я — духовное существо чувствует свое воображаемое я, свои пределы, как человек видит свое отражение, свою тень.

3) То, что я называю своим телом, своим организмом, есть то отверстие, через к[оторое] я сознаю. Уничтожь организм — закрывается отверстие.

4) То, что люди называють великим, просто, естественно, незаметно для того, кого называют великим.

Встал бодрее. Пошел ходить. Приехавшие казаки: хочет установить Ц[арство] Н[ебесное] на земле: смешение религиозного с мирским. И слава людск[ая], и устроительство. Но трогательные. Приехали нарочно. Занимался книжечками: Бог и Грехи, С[облазны] и С[уевѣрiя] — нехороши. Письма от Ч[ерткова] и др[угихъ] интересные.

Ответил: Лапшину, редактору Н[овой] Руси. Не выходил, поспал перед обедом и теперь иду обедать. Записать:

1) Заснуть, ведь, значит совершенно тоже умереть, значит потерять сознание своего я. Чтò такое я? Отчего я? (Так записано. Теперь не могу вспомнить значение).

2) Нет меня, есть только то, чтò во мне.