28 марта

Встал поздно. Писал мало, лен. У Озерова, у Беклемишева. С Озеровым в трактире и верхом, нерасчетливость, мало fierté. Обедал. После обеда у Беклемишева, мало характера, решительности. Читал у Волконского, трусость, обман себя. [Занятия на 29]. С 5 до 10 писать. С 10 до 2 дела. С 2 до 4 гимнастика. С 4 до 6 обед. С 6 до 8 писать. С 8 до 10 Волконский. —

1 / 2 11 ночи. — Зубы болели всю ночь; рано утром пришел Н[иколинька], я не спал. Мы напились чаю — он поехал на охоту; а я почитал немного и стал писать. Писал мало, под тем предлогом, что болен. Хотя действительно я чувствовал себя слабым и шла беспрестанно слюня, это был один предлог. Я лег спать и проспал до 2 -х, потом читал Антона горемыку и болтал и играл в шашки с приехавшими Б[уемскимъ], Л[адыженскимъ] и Я[новичемъ]. — Брат спрашивал у меня: пойду ли я к А[лексѣеву] есть фасоль?, я отвечал ему с досадой — это было глупо. Привезли коробочку и мне стало жалко отослать ее к Саде. Глупость! Отошлю с Б[уемскимъ]. Надо как можно более остерегаться простуды и лени. — Напишу письмо С[ережѣ] и лягу спать. —

Утром написал страницы 4 Юности, но вечер, исключая нескольких слов С[евастополя], ничего не делал, отчасти оттого, что много гостей было, отчасти оттого, что нездоровится. —

— Женева.] 9 Апреля. В дороге в дилижансе, усталь, приехал в Женеву. Завтра хочу начать еще 3 вещи вместе. —

Остр[овской], Аксак[ов], Сухот[ин]. Праздность совершенная. Вечер у Сушковых. Увы, холоден к Т[ютчевой]. Всё другое даже вовсе противно.

Ездил с Ос[ипом] Н[аумычем] на пчельник, читал М. А. Сережа приехал. — Пишется плохо. Надо выпускать. —

Всю ночь напролет не спал, встал в 6-м утра. Убрал комнату, не неприятно все-таки. Шил сапоги, ходил к Лапатину и на почту. Дремал, читал Кривенко. (Как русским дороги основы нравственности, без сделок.) И Дюма болтовню. Письмо от Черткова, и написал ему. Фет пришел заказывать сапоги. Я слушал его и прекращал попытки своего разговора. Была минута, что мне его жалко было, как больного. Вот кабы чаще. Несмотря на бессонницу и зубную боль, безвредно спал. — Сколько в голове и сердце, но повеления Бога определенного не слышу.

Проснулся в 8. Иду кофе пить. Занимался, писал комедию (плохо!). После обеда пошел в Новенькой завод с 3000 рабочих женщин, за 10 верст. Вышел в 1, и всё боялся, что дорогой разболится живот, и я один посреди дороги пустынной — ничего на дороге. Старался успокоить себя мыслью о смерти и никак не мог. Умственно, разумом не боюсь смерти, а сердцем далек еще. Думал: может быть так и будет и иначе не может быть, пока жив и здоров, и смерти нет. Когда она придет, Отец сведет к ней тихо, без потрясений и противления. Надеюсь, что так будет. Когда я дома думаю о смерти — готов кажется, но вчера на дороге в лесу не боялся, но не мог быть спокоен, радостен. Это от того, что во мне энергия деятельности жизни (Бог велит действовать) и с нею не соединимо понятие смерти. Уничтожься энергия деятельности — не вели Б[ог] жить — и легко будет умереть. Напился чаю. Пьяный дикий народ в трактире, 3000 женщин, вставая в 4 и сходя с работы в 8, и развращаясь, и сокращая жизнь, и уродуя свое поколение, бедствуют (среди соблазнов) в этом заводе для того, чтобы никому ненужный миткаль был дешев, и Кноп имел бы еще деньги, когда он озабочен тем, что не знает куда деть те, к[оторые] есть. Устраивают управление, улучшают его. Для чего? Для того, чтобы эта гибель людей, и гибель в других видах, могли бы успешно и беспрепятственно продолжаться. Удивительно! Вернулся на санях, меня подвезли муж с женой из Спасск[ого]. Рассказывал про свою жизнь: 2 лоша[ди], 3 коровы, чай каждый день, хлеб свой. И всё недовольны. Так же, как и в нашем быту. Поужинали, поболел живот очень недолго. Получил письмо от С[они] и Черткова. С[оня] всё так же страдает духом.

Всё болит во время обеда живот. Спал, потом поправлял послесловие. Сейчас получил о том же письмо Оболенского. Ходил вечером и молился. Отец наш, да святится сущность Твоя, любовь, с тем, чтобы наступило царство любви, и воля Твоя о том, чтобы всё управлялось любовью (Тобою), совершалась здесь на земле, как она, в моих глазах, совершается на небе. И дай мне жизни, т. е. участия в совершении этого сейчас здесь. И уничтожь последствия моих ошибок, к[оторые] могут мешать мне, так же как я уничтожаю в своем сознании последствия видных мне ошибок других людей, могущих мешать мне любить их. И не введи меня в искушение — физическое страдание, отуманение, соблаз[н], к[оторые] препятствуют осуществлению любви, и, главное, избавь меня от главного препятствия во мне самом — от зла в моем сердце. Да, только одно, одно нужно для этой жизни и для всей жизни, одно — любовь, увеличение ее. —

Сомневаешься в вечности твоей жизни, в том, что есть остаток, не умирающий с телом. Так что же любовь? Любовь ведь это стремление, прямо противуположное животному. Любовь к самке, к самцу, к детям нужна для животного рода. Но любовь ко всем, к животным, к врагам, зачем она? И как она могла возникнуть из животных сил? Любовь есть то, что вселилось в животное и не может умереть с ним. —

Начал писать ответ Оболенско[му]. Вероятно, не напишу ему.

29 М. Если буду жив.

Провел весь день, ничего не делая. Вот грех и большой. С[оня] всё так же страдает и не может подняться на религиозную высоту. Я очень слаб. — Сейчас 12 часов. Ничего не делал. Хочу написать хоть письма. —

3 дня посланы обращения Царю и др[угимъ]. За это время писал ответ неизв[ѣстнымъ] корресп[ондентамъ] и немного Х[аджи] М[урата]. Записано только одно — то, что стало совершенно ясно, что все наше православие есть колдовс[тво] от страха. И корень всего — вера в чудесное. Хорошее письмо от Власова. Вчера вечером, сидя один, живо вообразил себе смерть: заглянул туда или, скорее, представил себе всю ожидающую перемену с такой ясност[ью], как никогда, и было немного жутко, но хорошо.

1) Жизнь есть стремление к соединению с Началом всего, с Богом, так как же может быть страшна смерть для того, кто понимает истинный смысл жизни. Как же ему бояться того, в чем исполнение его стремлений.

2) Умирая, испытываешь то, что брошенный ребенок, возвращаясь к любящей и любимой матери.

3) Как рабочие сами виноваты. Цель не должна быть освобождение, а цель — достижение лучшей духовной жизни — цель религиозная, общая, и тогда и только тогда попутно достигается цель политическая, частная.

4) Наивность недоумения сегодняшнего рабочего о том, что «этак можно получить много неприятностей».

Жив. Писал недурно Стар[ое] и Нов[ое]. Записать только одно:

1) Чем старше становишься, тем короче становится прошедшее и будущее, тем сосредоточеннее в настоящем. В смерти полное сосредоточение в (contradictio in adjecto) безвременном моменте.

Получаю всё хорошие письма. Пишу сейчас в 5-м часу, ложусь спать.

Вчера вечером читал. Ничего не ел. Сегодня встал в 8, походил и вернувшись, почувствовал большую слабость. Ответил лениво кое какие письма и опять марал предисловие. О самоубийстве тоже начал. Представляется важным. Ездил верхом, сейчас вернул[ся], ложусь спать. Слаб, но меньше. Неужели то, что зреет во мне и даже просится, останется не высказанным. Вероятно и наверно — хорошо.