30 марта

Встал в 7. До 10 писал, плохо. В 10 пошел на Похороны. Скверно стоял в церкви, тщеславие. До 4 на Тверском бульваре. Не поклонился Орловой, трусость. Ездил верхом в поле. Обедал и читал. Заснул рано, оттого что объелся и нежничество.

[Занятия на 31]. Встал в 6. До 1 чит[ать]. С 1 до 4 ходить и гимнастика. С 4 до 6 обед. С 6 до 10 писать.

— Спал хорошо и встал поздно, в 10 ч[асовъ]. Я имею иногда глупость, с целью испытать, не уничтожились ли во мне производительные силы, есть очень много горячительного — это я сделал и вчера; поэтому у меня была п[[.......]] и я был беспокоен целой день. — Нужно стараться как можно меньше возбуждать сладострастие. —

Я в первый раз после трех дней вышел, ходил по двору до 11 ч[асовъ]; в 11 пришли ко мне все офицеры под хмельком, и с ними Бароневской, в нем нет ничего замечательного, но как новое лицо, которое — я это чувствовал, обращающее на меня напряженное внимание, он смутил меня. — Я отъобедал очень дурно дома; потому что от А[лексѣева] ни к обеду; ни к ужину меня не приходили звать. — Я к А[лексѣеву] больше не хожу ни обедать, ни ужинать. — Потом поехал верхом к брату — у него компания, пьянствующая. — Поездил зa зайцами, видел одного — поделал гимнастику, напился чаю и пошел к брату, узнав от Б[уемскаго], что там все уже неблагопристойно пьяны. — Известие было верно. Я застал их тащивших какого-то старика в хату. — Л[адыженскiй] пьяный также глуп и смешон, как и трезвой. — Мой мальчуган — молод и мил — он жмёт руки и готов к сердечным излияниям. Еще опыт пьянства не научил его избегать нежничества, которое также несносно в пьяном, как и в трезвом. У него нет рутины пьянства. — Н[иколинька] насилу говорит и смотрит на меня глазами, которые говорят: я с тобой согласен, что это скверно, и что я жалок; но мне это нравится. — Он пьяный чрезвычайно похож на пьяного Арсеньева. — Предсказание Ермолова сбывается на нем кнесчастию. — Ермолов забыл сказать: или съума сойдет. — Мне кажется, что я от скуки рехнусь. — Презираю все страсти и жизнь, а увлекаюсь страстишками и тешусь жизнью. Я этого не могу иначе объяснить, как привычкою увлекаться и жить. — Глупые привычки!

До обеда, часов в 11 и до заката солнца, ч[асовъ] в 6, надо уставать. —

Нужно работать поусерднее; а то я начинаю лениться, — Ложусь спать 1 / 2 12-го. —

Тоже вчера, читал C[ousine] B[ette], акуратен, написал 4 безалаберные письма, но ничего не делал, ездил искать дачу, ничего не нашел. Вечером зашел Строганов, упорно рассказывал про свои отношения. —

Встал в 8, слабый и больной. Прочел газеты и на Подновинск[ое]. Урод ломается, народ радуется. Дома неистовый банкет до вечера. Чичер[ин] не очень симп[атичен] и узок. —

Лег в 11 и встал опять рано. Ходил на чулочную фабрику. Свистки значат то, что в 5 мальчик становится за станок и стоит до 8. В 8 пьет чай и становится до 12, в 1 становится и до 4. В 4 1 / 2 становится и до 8. И так каждый день. Вот что значат свистки, кот[орые] мы слышим в постели.

Читал Конф[уция]. Надо сделать это общим достоянием. После завтрака поехал верхом к Бирюлеву. Езда верхом мне стала прямо неприятна — что-то тщеславное вызывается и удаляет от общения с людьми. Обедал Кост[енька]. Я невольно переменился к нему. Не могу теперь не выражать в обращении своей веры. Не даром «церемония» — propriety — обращения с людьми есть целое учение. 1) Этика — основы нравственности и 2) приложение этих основ — обращение с людьми. — Вечер шил башмаки — хорошо. Запоздал — пришли племянницы и Леонид. Пошел c ними пить чай. И до того гадко, жалко, унизительно стало слушать особенно бедную, умственно больную Таню, что ушел спать. Долго не мог заснуть от грусти и сомнений и молился Богу — так, как я никогда не молился. Научи, избави меня от этого ужаса. Я знаю, что я молитвой выражал только подъем свой. И странно, молитва исполнена. Пришли в голову «Записки не сумашедшего». Как живо я их пережил — что будет? Г-жа Бер прислала свой перевод — прекрасный, — читал. Тщеславие, сказал Леониду, что б[ыл] болен от смерти женщины (2). Как удивительно, что гнева — нет за месяц почти.

Ночью разбудил Ур[усов] с телеграммой о приезде 3-х американцев. Долго не мог заснуть. Встал в обычное время. Написал конец 3-го действия. Всё очень плохо. Сели обедать, приехал[и] ам[ериканцы]. Два пастора, один litterary man. Они бы издержали только доллар на покупку моих книг — Wh[at] to do и Life, и толь[ко] два дня на прочтение их и узнали бы меня, т. е. то, что есть во мне, много лучше. Пьют водку и курят. И не могу не жалеть. Ур[усов] б[ыл] очень мил с ними, он[и] пробыли до 4-х. Я лишнее говорил немного. Напрасно бранил очень англичан. Ничего нового я, для себя, не сказал им и от них не услыха[л]. Заботится М-r Newton о соединении церкве[й] в практич[еской] деятельности. Это прекрасно. Но боюсь, что помимо истины христианской нигде не соединятся; а истина в жизни христ[ианской], а жизнь христ[ианская] в полном отречении от собственности, безопасности, следоват[ельно] и всякого насилия — хоть декларация Гарисона. Так я и говорил им. Получил письма — два от дам укорительные и два от девиц вопросительные и просительные. Надо ответить. Главное же получил от С[они] прекрасное письмо, если бы только можно было приписывать устойчивость ее настроениям. Впрочем, было бы недобросовестно считать равнозначущими и отрицающими одно другое — речи злые, неразумные и добрые, разумные: злые, неразумные не имеют за собой ничего, кроме раздражения минуты, добрые же и разумные — природу человека. Добро и зло не равны. Первое — свет, второе — отсутствие света. Приезд амер[иканцев] и вызванное им тщеславие заставило думать: низшая потребность, переходящая в похоть — еда, нужная прямо только мне для себя, посредственно она нужна для всего; более высокая потребность полового общения, также переходящая в похоть, нужная прямо для семьи; еще более высокая потребность одобрения людского, переходящая в похоть славолюбия, нужная прямо для общества людей. Как сделать, чтобы ни одна не переходила в похоть и пределы закона? Пост, чистота, смирение.

Целый вечер поправлял статейку об искусстве, очень не понравилась мне при чтении Ур[усову]. И не послал.

1) Бога, как личность, мы не можем знать. Одно, чтò мы знаем — это закон, волю, как выражается Евангелие. И из существования закона мы склонны заключать антропоморфически, что есть законодатель, есть лицо, воля чья. Главное же, то, что есть закон (воля), которой мы призваны подчиняться и из которой мы не выходим и не можем выдти ни живя, ни умирая. Живя, мы можем участвовать в исполнении закона (в этой жизни); умирая, участие наше кончается. Новое дело не назначено. Рабочий без места.

Последние дни болею сердцем, и от этого ничего не работается, а очень хочется: и Хельчицк[аго], и Илюш[инъ] рассказ. И Фильку, и Несчастную девушку. И учение веры. — Думал о смерти хорошо. Жизнь перед Богом все еще держится. Написал письмо о перекувыркн[утой] телеге. Исправил корректуры Круга. Записать:

1) Нужнее всего мне две вещи: победить заботу о мнении людей и недоброе чувство к ним.

Для первого — пользоваться всяким случаем осуждения, непонимания тебя, не огорчаясь и не справляя.

Для второго очень важное: не позволять себе думать недобро о людях. Нынче б[ылъ] опыт с Л[евой], и нынче опыт первого: письмо о сочинениях.

2) Ничто так не мешает улучшению людей, как забота об устройстве общей жизни, об исправлении, улучшении других.

3) Как правы славянофилы, говоря, что русск[iй] народ избегает власти, удаляется от неё. Он готов предоставлять ее, скорее, дурным людям, чем самому замараться ею. Я думаю, что если это так, то он прав. Все лучше, чем быть вынужденным употребить насилие. Положение человека под властью тирана гораздо более содействует нравствен[ной] жизни, чем положение избирателя, участника власти.

Это сознание свойственно нетолько славянам, но всем людям. Я думаю, что возможность деспотизма основана на этом. Думаю тоже, что своему участию в правительстве надо приписать безнравственность, индиферентность европейцев и Американцев в конституционных государствах.

4) Я — отделенное от Всего существо. Отделение свое я сознаю веществом и движением. Пределы свои я сознаю движущимся веществом. Один предел есть та часть вещества, к[оторую] я сознаю собой, другой — та часть движения, к[оторую] я сознаю собой: ощущение и воспоминание.

Пропустил два дня. Вчера 29. Утром на гуляньи встретил Страхова и потом Масарика. Оба мне приятны, особенно Масарик. 28-го приехали Стаховичи. Довольно скучно. Оч[ень] уж чужд он. Вчера хорошо два раза говорил с Масариком. Ездил в Овсянниково. Набросал комедию: может вытти. Масарик все таки професор и верит в личного Бога и безсмерт[iе] личности.

Нынче 30 Март [а]. Еще более слаб. Ходил гулять. Встретил милого Пошу. Ничего не мог делать, кроме писем и те мало. Ездил верхом в Телятинки. Вечером ничего не делал. Ложусь спать. 12 час[овъ].