23 апреля

Встал в 7 часов. Здоровье очень нехорошо поэтому целый день не выходил, перечитывал Histoire d’Angleterre, и любовался детьми. — Пробовал писать, но вопервых, от морального беспокойства, и вовторых, от того что предыдущая глава мне кажется очень дурною, ничего не написал. — После обеда и 3 -х час[ов]аго отдыха пошел на море, ездил на Татарское судно, и не худо сделал, что не выпускал ружья из рук. — Корсаки, банк, грузильныя, ватага, длинник, чалка, перетяга. Завтра еду в один день до Кизляра и, ежели здоровье не будет лучше, то остаюсь там до выздоровления и буду принимать пилюли Пилецкого.

Утро был у Медема. Обедал у Блудова. Вечер у Кавелина. Прелестн[ый] ум и натура. Вопрос о крепостных уясняется. Приехал от него веселый, надежный, счастливый. — Поеду в деревню с готовым писаным проэктом. —

Встал поздно. Буквально целый день ничего не делал. Утром ходил в Montreux, в ванну. Прелестная, голубоглазая швейцарка. Написал ответ на полученное от Тургенева письмо. — Англичане морально голые люди и ходят так без стыда. После обеда гулял с Р[ябининымъ] и П[ущинымъ] на кладбище. Славный вечер. Я холоден чрезвычайно к здешней природе. Вечер в сумерках пели с М[арьей] Я[ковлевной]. Юродивая, смотрящая в небо. Лунная, холодная ночь. — Чахоточный корсиканец.

Ветер, холодный, почки надуваются, 3-го дня были подснежники. Соловей поет 2-й день. Писал немного письмо Ржавского.

Спал. Раут в церкви вдов[ьего] дома. Ал[ександрин] Об[оленская]. Талызина. Флюс.

Ходил на деревню. Лохмачева недуг портит, как иголками. Баба кроет с Дмитрием Макарычем и Иваном. Никто не пошел. «По своей бедности, знаю». В кабаке солдат просит милостыню. Василий вынес пол ломтя. «Никто не покупает».

У Матв[ея] Егор[ова] попы в избе. На задворк[ах] у ворот воют в 6 голосов. Хозяин мальчик сидит на нарах. Ситники на сдвинутых, накрытых столах. —

Сергей: «Поспели к жатве — волосы седые».

Солдат Козлов просит места на заводе: хлуд обрастет — оборыш обрастет. — Снял шапку, не сговоришь. —

Баба из Судакова. Погорели. Выскочила, как была. Сын в огонь лезет. Мне всё одно пропадать. Лошади нет. Лошадь взяли судейские. За то, что он вел чужую. —

Мужик Крыльц[овский]. Маленький, жалкий. Издохла лошадь. Не дал. Осип Наумыч. Урядник велел вынести пчел из огорода, а они облетались. У Карпа тоже.

3 солдата — просили милостыню.

Солдат веселый, ходит 16 лет. —

Мужик Пировской. Власов обидел. 200 р. не получал. С мужиков за то, что не хотели держать землю, 55 р. штра[фу]. Петуший бой. Заклады. Мужик.

Очень поздно. Живо убрался. Читал газету. Потом сел за работу — не идет. Пошел к Урусовым. Племянница интеллигентная консерваторка. — Как не противиться злу? Всё то же. Хочется знать истину и осуждать других, но делать ее не хочется. Дома обед. Решительно нельзя говорить с моими. Не слушают. Им неинтересно. Они всё знают. Книга Араба от Сухотина. С большим усилием прочел ее. Кое-что выписал — против Троицы. — Пошел к Дмоховской, к колодочнику и Сухотину. У колодочника трое на одной постели. Как далеко нам до них. От Черткова телеграмма — отец умер. Шил сапоги весь вечер. Дмоховские решительно хотят революционировать меня. Как жалко, поздно, 3-й час, ложусь спать.

Встал очень рано. Усталый. И не пытался писать. Читал Сен-Симонизм, Фурьеризм и общины и никуда не выходил. Думал: Страшно подумать, как заброшен мир, как парализована в нем деятельность лучших представителей человечества организациями церкви, государства, педагогическ[ой] науки, искусства, прессы, монастырей, общин: все силы, к[оторые] могли бы служить человечеству примером и прямым делом, становятся в исключительное положение, такое, при к[отором] простое житье, воздержание от пороков, слабостей, глупостей, роскоши становится необязательным, простительным, даже нужным (нельзя же архиерею, министру, ученому не иметь прислуги, удобоваримого обеда, рюмки вина), и не остается никого для делания простого, прямого дела жизни. Еще хорошо, что церковь, государ[ство], наука, литер[атура], искус[ство] не чисто выбирают, а остаются люди рядовые. Но все-таки это отступление лучших по силам людей от дела жизни — губительно. St. Simon гов[орит]: что если бы уничтожить 3000 лучших ученых? Он думает, что всё погибло бы. Я думаю — нет. Важнее уничтожение, изъятие лучших нравственно людей. Это и делается. И все-таки мир не погибает. Но хорошо бы уяснить это. После обеда, во время к[оторого] б[ыл] молчалив от дурн[ого] распол[ожения] д[уха], пошел к Дмохов[ской]. Зашел к Златовр[атскому]. Там фабричный сочиняющий. Убеждал его бросить и сочинительство и вино; первое вреднее. Болело под ложечкой. Приехала бедн[ая] Т[аня]. Жалка она мне очень.

Есть сознание себя, своей духовной сущности, и сознание своих пределов, которое в начале жизни сознается как «я». Это второе сознание пределов заслоняет, скрывает первое сознание духовности: кажется, что сознание своих пределов и есть сознание себя. Вся жизнь есть все большее и большее сознание своей духовной сущности, освобождение от обмана признания собою своих пределов. Смерть для того, кто вполне сознает свою духовную сущность, есть освобождение от стеснявших ее пределов.

Два дня не писал. Вчера 22-е. Вечером б[ыл] Никол[аев], читал Кришну. Ездил с М[ихаи[лом] С[ергеевичем] и Таней к милой Гале. Утром читал М[ихаилу] С[ергеевичу] о воспитании и поправлял. 3-го дня вечером б[ыл] Страхов, рассказывал об Орлове, играл с девочк[ами]. Утром поправлял о Вехах. О Вехах, кажется, ненужно. Недобро. Оч[ень] тронуло записанное в Кр[уге] Чт[ения] о том, ч[то] с людьми нельзя иначе обращаться, как с любовью. До сих пор не забывал этого, вспоминаю при общении, и оч[ень] хорошо. Разделение себя слабее чувствую. Но чувствую иногда. Всё радостные письма. Нынче оч[ень] нездоровится. Всё утро ничего не делал. Читал Вехи. Удивительный язык. Надо самому бояться этого. Не русские, выдуманные слова, означающие подразумеваемые новые оттенки мысли, неясные, искусствен[ные], условные и ненужные. Могут быть нужны эти слова только, когда речь идет о ненужном. Слова эти употребляются и имеют смысл только при большом желании читателя догадаться и должны бы сопровождаться всегда прибавлением: «ведь ты понимаешь, мы с тобой понимаем это».

Странное дело, рассказы Страхова вызвали во мне желание художественной] работы; но желание настоящее, не такое, как прежде — с определ[енной] целью, а без всякой цели, или, скорее, с целью невидной, недоступной мне: заглянуть в душу людскую. И оч[ень] хочется. Слаб.

24 Апр. Е[сли] б[уду] ж[ив].

Нынче 26 An.

Третьего [дня] начал писать худож[ественное] и много написал, но не хорошо и не переписывал. Но не разочаровался и хочу и знаю, как исправить. Вчера поправил Право. Думал, что кончил, но нынче поправил гораздо лучше. Поправил тоже об образовании. Теперь лучше гораздо. Читал вчера Лозинск[ого]. Оч[ень] хорошо отрицание, хотя натянуто, но заключение оч[ень] плохо. Записать можно и нужно только одно:

1) Горький пишет об индивидуализме. Этим словом на интелигентном жаргоне называется жизнь личности. И им кажется, ч[то] они открыли что-то новое, когда пришли к тому, что «индивид[уализм]» нехорошо, а хорошо социализм, комуна, народ et tout le tremblement. Им и в голову не приходит то, ч[то] в противоположении личности, отделенного «я» от Всего и сознании этого Всего (Бога) вместе с «я», ч[то] в этом вся суть и тайна жизни, тысячи лет тому назад сознанная людьми, но только с той разницей, ч[то] они противополагают личность какому-нибудь собранию людей, а в действительности она противополагается Всему, т. е. Богу и всему человечеству, всему живущему, всему. —

Душан нашел у меня гангрену на пятках ног. И хорошо, оч[ень] хорошо. От Ч[ерткова] письмо, и ему письмецо написал. Сейчас еду к Гале.

Мало работал. Ходил с Голд[енвейзеромъ] к поручику. Прекрасно играл[и] после обеда. Оч[ень] волновала музыка.