22 апреля

Встал очень рано и ежели ничего не затравил, то наслаждался прелестным утром. — Собаки и скачут и нет; поэтому не знаю, на что решиться. — В большой Орешевке говорил с умным мужиком. — Они довольны своим житьем, но недовольны Армянским владычеством. После обеда и отдыха ходил стрелять и думал о рабстве. На свободе подумаю хорошенько — выйдет ли брошюрка из моих мыслей об этом предмете. — Приехал в Шандра[ково] и пошел, хотя было темно, на море, принял болото за море и с помощью воображения черное болото составило для меня самую грозную величественную картину. —

Дошел до пристани, хлебнул морской воды и теперь, напившись чаю, ложусь спать. — В горле очень не хорошо: какие-то шишки [[3]]. — Завтра рано утром, в полдень и вечером схожу на море. — Было бы очень полезно, при каждом сильном ощущении, прежде чем на что-нибудь решиться, привыкнуть — подумать: не буду ли я раскаиваться. — Я нынче пробовал при виде зайца сказать: Благодарю, Г[оспо]ди, и не мог. — 3 / 4 11. —

Ничего не пишу. Мое отношение к крепостным начинает сильно тревожить меня. Чувствую потребность учиться, учиться и учиться.

Встал в 9, написал писульку Анненкову, шлялся и даже не читал. Анг[личанка] Дора, ничего, ничего, молчание! Шея, рука, смех. Ходил в Montreux, встретил Га[лахов]у, тоже ничего! Весна, глаз лучше. Вечер сидел у Мещерского, очень приятно. Л[изавета] Н[иколаевна] вышла проводить.

Волненье, праздность.

— Москва.] Дорога — Погодин — суета.

Из Бабурина мужик, отдал сына в больницу от глаз. Просил 20 к.

Солдат из Щекина в лихорадке. Мальчик.

Богоявленского исключили из унив[ерситета].

Харинский — лошадь — 9 р[ублей], 5 душ кормит. — Погорелый Иван Колчанов. Головенский — лошадь.

Солдат Черниговской губ.

Поздно. Выспался. И как будто проснулся. Я спал больше месяца. Опять всё ясно и твердо. Вспоминаю, не сделал ли дурного во сне? Немного. Взялся за статью. Поправил немного, но дальше описания дома не идет. Надо перескочить к выводу. Всё не верю в эту работу. А казалось бы хорошо. Веселье детей — жалко. Иду ходить без цели. Тянет к Ржановке. — Получил из Ясной письма — от какого-то немца «Dencker» и от какого-то Колесова — сердится, что я не вернул ему его статью. Пошел к нему — не застал. Оттуда к Об[оленскому] и Нагорнову. Дома никого. После обеда, читал статью Иванцова. Нехорошо. Принесли письмо от Армфельд, ответил ей. Прошелся уныло по Смоленск[ому] и Девичьему полю. И сел шить. Было хорошо, но собрались гости — Ге, Сухот[ин], Волх[онский], Сережа. Они сели играть. Мне бы продолжать шить, но я вышел и сел с ними. И тяжело, стыдно. До 3-го часа. Сережа брат очень слаб.

Проснулся в 6, встал в 8. Читал Ноеса об общинах. Читая шекеров, приходить в ужас от однообразия мертвенного и суеверий: пляски и невидимые посетители и подарки — очки, фрукты и т. п. Думал: Удаление в общину, образование общины, поддержание ее в чистоте — всё это грех — ошибка. Нельзя очиститься одному или одним; чиститься, так вместе; отделить себя, чтобы не грязниться, есть величайшая нечистота, в роде дамской чистоты, добываемой трудами других. Это всё равно, как чистить или копать с края, где уж чисто. Нет, кто хочет работать, тот залезет в самую середину, где грязь, если не залезет, то, по крайней мере, не уйдет из середины, если попал туда. Смутно проходит мысль: всё дело в том, чтобы за исполнять закон истины, насколько есть свет там, где стоить, и сдвигаться с места только для того, чтобы исполнять этот закон, а не для себя. Есть три способа служить Богу и братьям. 1-й тот, чтобы, уверив себя, что знаешь волю Б[ога] о других, заставлять других убеждение[м], силой, даже хитростью исполнять этот закон: это церковь, государство, наука даже.

2-й тот, чтобы бороться с ложным учением церкви, государства, науки, доказывать ошибки: это революционн[ая] и практическая и умственная деятельность. Общины как образцы истинной жизни, общины монастырские, социалистические — это иллюстрации этой деятельности — они тоже плод борьбы. 3-й способ — единственно разумный, тот, к[оторый] (достигнуто уж давно бы было, я хотел сказать, забывая, что то, что б[ыло], должно б[ыло] быть, и без него не могло бы быть то, что будет) состоит в том, чтобы не заставлять делать других, не оспаривать тех, к[оторые] заставляют делать: (церк[овь], госуда[рство], науку), не показывать образцы, как общины и монастыри, а просто самому делать, где находишься, по мере света. Убедить людей, что заставлять других и быть заставляемым делать доброе нельзя, что все заставляющие и заставляемые всегда делают злое. (Нелепо, в самом деле, что одни люди знают, как надо жить, а другие не только не знают, но и не могут быть научены, а должны быть заставляемы.) От этого, от власти и влияния церкви, госуд[арства], науки, всё зло. Суеверия, кощунства, остроги, убийства, ложь, софизмы — всё от этого. — Убедить людей, что бороться с этим и показывать обращик[и] в общинах есть усиление зла и еще больше[е] удаление от предмета. — Нужно одно: самому, каждому приближаться к идеалу по мере света. О коли бы это начали делать. Что бы сталось со всем злом мира?!

Ходил в Румянц[евский] М[узей]. Беседовал с Ник[олаем] Фед[оровичем], взял Сен-Симона. Интересная биография. «Христианство отклонилось. Задача его — благо духовное и матерьял[ьное] большинства». После обеда читал С[ен]-Симона, пришла барыш[ня] учительница из Елисаветгр[ада]. Поговорил хорошо. Хотел идти в баню едва. Если буду жи[в].

Пришел из бани. [Вымарано 2—3 слова.] С Дунаевым говорил о 3-х средствах воздействия на людей. То же говорил и с встретившимся Ив[аном] Мих[айловичем].

Долго не писал. Все болен. Руки, ноги болят и слабость. Надо приучаться жить, т. е. служить и больному, т. е. до смерти. Ответ производит, кажется, хорошее действие. Да это не мое дело. Ничего не писал. А нужно: 1) ответить письма; 2) написать Поше о воспитании; 3) к военным; 4) об отсутствии религии; 5) окончить Х[аджи] М[урата]. Это все на мази, и надо делать. А я ничего не делаю.

Записано следующее:

1) Часто, когда видишь много чуждых людей или когда думаешь о миллионах жителей Азии, то ужасаешься на свою малость, свое ничтожество, чувствуешь, что твое я в этом море людей ничто или почти ничто. И оно так и есть, если и пока не созна̀ешь себя частицей Бога, сыном Бога и не только братом всех этих миллионов, но единым с ними, связанным с ними внутренней связью в Боге — связью любви.

2) Думал о том, что для людей всетаки нужен культ. Какой же может быть культ при исповедании учения истины? Думал: дни отдыха вроде воскресенья. И в эти дни: 1) критицизм, высказыванье про близких в глаза их недостатков; 2) высказыванье теми, кто испытали это на себе, приемов нравственного совершенствования — исправления — рецепты нравств[еннаго] соверш[енствованiя] и разбор их; 3) отыскание хоть раз в месяц падшего существа и забота о восстановлении его; 4) лечение, облегчение страданий; 5) веселье общее.

3) А потом подумал и решил, что и этого не нужно, нельзя, что все это может и должно перейти в смерть. Не нужно ни суботы, ни определенных дел. Суббота всегда, всегда надо служить Богу, и дел служения не 5, а бесчисленное множество.

4) Вся религия — вечная всемирная, одна: вера в Бога во мне и вне меня, в людях и животных даже, и потому служение ему там, где Он есть.

Вся религия — братство людей, основанное на единстве происхождения или зависимости.

5) Есть религиозные люди, к[оторые] относятся пренебрежительно и даже отрицают заботу людей о своем теле и также и всякую професиональную деятельность. Это неверно. Человек лучший не может всегда служить Богу. Бывают периоды равнодушия, усталости. И тогда человек может и должен исполнять професиональное дело — шить, строгать, учить и т. п., только бы дело это не б[ыло] противно Богу.

Не может человек и всегда служить людям професіон[альнымъ] делом; бывают периоды усталости и тогда пускай он служит себе: ест, спит, веселится. Только бы это служение себе не мешало и не б[ыло] противно служению Богу. Не пренебрегать надо этими периодами усталости, неспособности служения Богу, а организовать их так, чтобы они не мѣша[ли] служению Богу.

6) Господи, помоги мне делать Твое дело бесстрашно, спокойно и любовно.

7) Есть три отрасли педагогики, п[отому] ч[то] есть три рода мышления: 1) логический, 2) опытный и 3) художественный. Наука, учение есть ничто иное, как усвоение того, чтò думали до нас умные люди. Умные люди думали всегда в этих 3 х родах: или делали логические выводы из положения — мыс[ли]: математика и математ[ическiя] науки; или наблюдали и, отделив наблюдаемое явление от всех других, делали выводы о причинах и следствиях явлений; или описывали то, чтò видели, знали, воображали. Короче: 1) мыслили, 2) наблюдали и 3) выражали. И потому три рода наук: 1) математическ[iя], 2) опытные и 3) языки.

8) То, чтò делаешь для себя или для людей с определенной целью, всегда слабо, и результаты гадательны. Тоже, чтò делаешь для Бога без видимой и желательной цели, всегда непреодолимо могущественно и ведет прямо к своей цели. Точно за тобой, со всей своей силой стоит сам Бог.

Сейчас записываю то, что думал ночью:

1) Если понимаешь себя, как Бесконечное Начало, проявляющееся в ограниченных пределах, то цель, смысл, деятельность жизни одна: делать то, чего хочет Бог, что свойственно Богу, проявившемуся во мне. При таком понимании жизни уничтожается весь интерес к тому, что случается, интерес только в том, что мне делать, т. е. в настоящем, в моменте вне времени.

2) В том-то и истинная жизнь и свобода, что можешь жить только в настоящем — вне времени.

3) Во времени, т. е. так, как человек рассматривает себя, он, очевидно, несвободен; свободен он только в настоящем, в делании вне времени.

Казалось, на днях записал, а прошло 11 дней. Очень хорошее, радостное, спокойное настроение за все врем[я]. Хочется только благодарить и радоваться. Занимался Еванг[елiемъ], Д[ѣтскимъ] К[ругомъ] Ч[тенiя] и уроками. Вчера странное состояние ночью в постели. Точно кто-то на меня дунул. Почувствовал свежее дыхание, и поднялось бодрое настроение вместе с сознанием близости смерти. Не могу сказать, чтобы было страшно, но не могу сказать, чтоб был спокоен.

Все больше и больше уясняется художественная работа Три века. Хорошо бы работа[ть] над этим. Записать надо:

1)

3) «Но что же будет?» Вопрос только от того, что мы привыкли к суеверию о том, что мы устраиваем жизнь. Разве стараясь делать, устраивать жизнь по своему, мы сколько нибудь достигаем этого? Жизнь устраивается при всех наших усилиях не так, как мы хотим и воображаем.

4) Но что будет со мною, если я один буду не противиться среди борющихся, среди злых? Опять тоже суеверие. То было об устройстве жизни других, это об устройстве своей жизни. Какая будет и общая, и наша внешняя жизнь, никогда не может быть известно нам. Уже одна ежечасная возможность смерти делает это знание невозможным. Устраивая и не устраивая свою внешнюю жизнь, я знаю, что она будет не такою, какою я хочу. Одно только по отношению моей жизни в моей власти: это её внутреннее изменение — все большее и большее приближение к нравственному совершенств[ованiю], и это одно нужное мне и главное изменение моей жизни всегда в моей власти.

Каково же заблуждение людей, употребляющих все силы на то изменение жизни, которое вне их власти, на устройство жизни других людей, и для этого мнимого устройства её лишающих себя того устройства жизни, которое всегда в их власти и которое одно может влиять на жизнь других людей? То, что со мной будет, в смысле внешних событий хорошее или дурное, я не знаю и не могу знать; то же, что жить нравственно всегда хорошо и для меня и для всех людей, я наверное знаю. И зная это, я буду жертвовать верным неверному?

Так что кажущийся таким трудным для ответа вопрос о том, не ошибочно ли бы было среди всех живущих насилием злых быть одному или немногим непротивящимися добрыми, подобен вопросу о том, как быть трезвому среди пьяных, не лучше ли напиться вместе со всеми.

Жив. Пошел гулять один, отказал Андрееву и приезжему из Арханг[ельска]. Потом поговорил с Андреевым. Нет серьезного отношения к жизни, а между тем поверхностно касается этих вопросов. Письма. Поправил два месяца Н[а] К[аждый] Д[ень]. Оч[ень] мне понравилось. Ходил гулять. Приехали Голденв[ейзеры]. Все борюсь. Написал С[ашѣ] письмо. Ложусь спать перед обедом. От С[аши] оч[ень] тронувшее меня письмо. Сильно волновала музыка. Прекрас[но] играл.