25 апреля

25 Апреля. Здоровье очень худо, зубы болят, приехал в 2 ч[аса] в Стар[огладковскую]. — Ложусь спать. 11.

20, 21, 22, 23, 24, 25) Провел все эти дни почти так же, как и первый: играл в бары, любовался на девок и один раз б[ылъ] пьян у Жукевича. Окончил начерно С[вяточную] н[очь]. Примусь за коректуру. Нынче б[ылъ] день весьма неприятный. Началось с того, что у меня утром была п[[......]], потом из К[изляра] ничего не привезли, пот[омъ] украли лошадь. Мои теперешния желания: получить солдат [ский] крест, чин на месте и чтобы оба рассказа мои удались. 3-го дня как-то с Н[иколинькой] выпил довольно много и болтал вдвоем часа 2 очень хорошо Очень отвык от работы.

Утро[мъ] пришел Горбунов. Приятно для самолюбия видеть его улучшение. Потом пошли к Милютину, который объяснили мне многое и дал проэкт о крѣпост[номъ] праве, который я читал за обедом. Написал для себя проэкт проэкта и докладной записки. Был у Тург[енева] с удовольствием. Завтра надо занять его обедом.

Немного пописал Повреж[деннаго] опять сначала. В ванне, замучали меня барышни Г[алаховы].

Мыло не берет, так грязно. Генерал напоил нас Майтранком. Поехали на лодке в Бассе и там сидели и гуляли до 1 ночи.

О! Гимбуд, о! злодей. С 9 до 11 1 / 2 лгал, ломался и говорил про свое следствие. И это весной. Я страдал ужасно. С утра покопался в хозяйстве, перечитывал военные рассказы. Последние плохи. Получил письма от Алексеева, Ник[олиньки], Дружин[ина] о журнале, Колбасина и Alexandrine. Начинает мне надоедать ее сладость придворно християнская. Писал конец письма. Небрежно, но идет. Теперь всё переделать надо в лето.

У меня Дмитриев, умен и спокоен. Ж[емчужников] несчастен от самолюбия и бездарностью. Дома обедал. Катков настолько ограничен, что как раз годится для публики. — Флюс хуже. Зачем-нибудь да это делается.

Вчера разговоры с Сережей и Урусовым. Нынче нищая казначеевск[ая], пьяная. Грумантская вдова. Мальчик будет пахать. Лошадь просила. Не дал.

Головенской кривой старик, скатан кафтан через плечо. На лошадь 7 р. Плачет. Не обижать людей, Бога помнить. Понял. Помилуй Г[оспо]ди. —

Константин прислал записку с девочкой. Крепко уморился, пахал, нет куска хлеба. Дети дали. — 3 странницы.

Раньше. Поехал к Озмидову. Проехался хорошо. Но у Озмидова было неприятно. Опять он говорил: платить оброк. Не понимаю. Ему надо кормить семью — не отступая от правды. Что-то неясно. Устал. Дома сначала хорошо, потом разговор о том, как бояться кори — не видаться. Я сказал свое религиозное воззрение и пошло. Как люди, лишенные религиозного чувства, ненавидят проявление его и чутки. Им ненавистно упоминание, как о важном, о том, чего они [не] видят. Пошел работать сапоги. Потом читал Иванц[о]ва статью. Много детски глупого о социализме и много прекрасных мыслей о значении христианства, но вот образец того, как компром[и]ссы губят. Столько оговорок, что ничего не осталось. А самые мои мысли.

Письмо от Урусовой. Vogüé велит ждать «Войны и мир». Смешно. Надо ответить.

Встал поздно. Писал об искусстве не дурно. Приехал Поша. Я говорил ему, что надо ждать. Он огорчился; но с христианином всегда ясно и хорошо. Снес книги Янжулу и в Музей. Дома ждут своих. Толки о Сереж[иной] свадьбе. Всё глупо, ничтожно и недоброжелательно. После обеда Попов, Арх[ангельский] и Прокофьев, Орлова ученик, наивный сочинитель. Потом Хабаров, Кротков, Дунаев и Медведев. Попов взволнованно ищет добра и истины. Боюсь, что он еще в периоде тщеславия, жизни для людей. 1) период животный, 2) животный и славы человеческой, 3) живот[ный], славы челов[еческой], и божеский. И еще положения переходные из одного в другое. Приехала Маша. Большая у меня нежность к ней. К ней одной. Она как бы выкупает остальных. Потом приехал И[лья] с С[оней], потом Сережа с А[лександром] М[ихайловичем]. Я устал очень и лег поздно.

Вчера Соня уехала с приехавшей за ней Таней в Киев. Здоровье ее стало немного лучше — она поднялась, но вся разбита и нравственно всё не находит точки опоры. Страшно трагично положение матери: Природа вложила в ней прежде всего неудержимую похоть (то же она вложила и в мущину, но в мущине это не имеет тех роковых последствий — рождения детей), последствием к[оторой] являются дети, к к[оторым] вложена ещё более сильная любовь и любовь телесная, т[ак] к[ак] и ношение, и рождение, и кормление, и выхаживание есть дело телесное. Женщина, хорошая женщина полагает всю свою душу на детей, отдает всю себя, усваивает душевную привычку жить только для них и ими (самый страшный соблазн тем более, что все не только одобряют, но восхваляют это); проходят года, и эти дети начинают отходить — в жизнь или смерть — первым способом медленно, отплачивая за любовь досадой, как на привешенную на шею колоду, мешающую жить им, вторым способом — смертью, мгновенно производя страшную боль и оставляя пустоту. Жить надо, а жить нечем. Нет привычки, нет даже сил для духовной жизни, п[отому] ч[то] все силы эти затрачены на детей, к[оторых] уже нет. Вот что надо бы высказать в романе матери. —

За это время начал учиться в манеже ездить на велосипеде, Очень странно, зачем меня тянет делать это. Е[вгений] Иванович] отговаривал меня и огорчился, что я езжу, а мне не совестно. Напротив, чувствую, что тут есть естественное юродство, что мне всё равно, что думают, да и просто безгрешно, ребячески веселит.

Состояние души С[они] нехорошее — не может подняться над личными, для нее семейными интересами и найти смысл в жизни духовной. Маша уехала в Киев. Она, бедняжка, худа и слаба. У Сережи что-то делает[ся] с М[аней], Трудно ему будет и много надо будет ему себя переделать. И если переделает, ему будет хорошо. — Лечение продолжается два раза в неделю. Как будто остановлюсь на 20 №.

За всё это время отсутствие энергии, инициативы мысли. Только изредка вспыхивают — и особенно ярко худож[ественные] и не худ[ожественные] образы, а целые задачи, замыслы худож[ественных] произведений.

Думал за это время:

1) Любовь есть проявление в себе (сознание) Бога, и потому стремление вытти из себя, освободиться, жить Божеской: жизнью. Стремление же это вызывает Бога, т. е. любовь и в других (нехорошо, бестолково). Главная мысль моя в том, что любовь вызывает любовь в других — Бог, проснувший[ся] в тебе, вызывает пробуждение того же Бога и в других.

2) Ездил с девочками — Саша и Н. Мар[тынова] — в театр, и, возвращаясь оттуда, они стали говорить про то, какой будет скоро матер[ьяльный] прогресс, как — электр[ичество] и т. п.

И мне жалко их стало, и я им стал говорить, что я жду и мечтаю, и не только мечтаю, но и стараюсь, о другом единственно важном прогрессе — не электр[ичества] и летанья по воздуху, а о прогрессе братства, единения, любви, установления Царства Бож[ия] на земле. Они поняли, и я сказал им, что жизнь тольк[о] в том и состоит, чтобы служить приближению, осуществлению этого Царства Б[ожия]. Они поняли и поверили. Серьезные люди — дети, «их же есть царство Божие». Нынче читал еще мечтания какого-то американ[ца] о том, как хорошо будут устроены улицы и дороги и т. п. в 2000 году, и мысли нет у этих диких ученых о том, в чем прогресс. И намека нет. А говорят, что уничтожится война только п[отому], ч[то] она мешает матерьяльному прогрессу.

Теперь 11 часов. 26 Апр. 1895. Москва. Е. б. ж.

Не дописал. Нездоровье очень долго продолжалось. Но не жалуюсь на нездоровье. Ход мыслей, расцвет сознания продолжался. Не было достаточно силы внимания, чтобы писать. (Да и незачѣ[мъ], довольно написано), но урывками приходили мысли, как кажется, более важные или, по крайней мере, выкупающия с излишком остановку постоянной работы. Так что нездоровье для духовной жизни не вредно. Я начинаю приучаться не тяготиться нездоровьем, но не дошел еще — что нужно — до того, чтобы радоваться ему, как радуешься вообще жизни.

мне физически лучше, и как раз я давно, за все время нездоровья, не б[ылъ] в таком духовно слабом состоянии. Читаю газету о приеме Горьк[аго] в Америке, и ловлю себя на досаде. Читаю рассуждения и критику моих писаний Великан[ова], и мне неприятно. Затем присланную печатную статью о том, что чуть ли не я выписываю в Я[сную] П[оляну] казаков, и мне больно. Хорошо еще, что я чувствую, что это слабость, несвойственная мне. За это время поправил — плохо За что? и продержал плохо же коректуру Круга Чт[енiя]. Правда ли то, что во время нездоровья мысли были таковы, что выкупают отсутствие работы, покажет то, что надо записать:

1) Эпиктет говорить: ты не сердишься на слепого за то, что он не видит... Да, но трудно не сердиться, когда слепой уверен, что он видит, а что ты слепой, и тянет тебя в яму. Надо не итти за ним, но всетаки сердиться не зачем.

2) Следующее уже записано — о том, почему каждый человек бывает несокрушимо самоуверен? От того, что он может быть совершенно прав, живя своей божествен[ной] природой, и он переносит права своей божественной природы на свою животную личность. —

3) Самоуверенны несокрушимо бывают две крайности: совсем животные люди и совсем святые.

4) Сначала записано так: Мы по слабости своих познавательных способностей не можем видеть мир, какой он есть, а видим его только раскрывающимся во времени, и нам кажется, что мы живем во времени. (Это хорошо.)

5) Все уже есть, и я ничего не могу изменить. Одно могу: m’adopter à la volonté de Dieu. От того, что я поступлю так или иначе, мир не изменится. Будет то, что должно быть, и то, что мне кажется изменением, не есть изменение для мира, для Бога. Все, что я могу, это то, чтобы, соединившись с волею Бога, получить то благо, к[оторое] дано мне, или лишиться его.

6) Человек спрашивает: буду ли я? — Слейся с волею Бога, и не будет вопроса, п[отому] ч[то] не будет будущего. (5).

7) (К 5-му). Все уже есть, и потому не может быть изменено мною: Есть русская дума и все то, что от нее и после нее произойдет. Те изменения, кот[орыя] я могу сделать, совершатся только тогда, когда они будут совпадать с волею Бога; все же, несогласное с нею, не совершится. Мне кажется (во времени), что произойдут перемены от того, что я убью Дубасова или напишу воззвание, призывающее людей к христ[iанской], доброй жизни, но перемѣ[ны] никакой во внешнем мире, для безвременного созерцания, не будет. Дуб[асовъ] или не будет убит, или на место его будет Кубасов, и то, что я напишу христ[iанское] воззван[iе], тоже ничего не изменит, п[отому] ч[то] оно будет написано, или, скорее, то, что я хочу написать, войдет в души людей и будет руководить ими. То же, что одно, судя временно и лично, будет раньше или позже, т. е. при других временных [условіяхъ], не изменит сущности дела. (4).

8) Я никогда хорошенько не понимал того, что Платон разумел под идеями. Не есть ли это те отделенные от Всего существа, из к[оторыхъ] я знаю несомненно себя и по себе и другие такие же отделенные существа. — Сам для себя я кажусь совершенно особенное, отдельное существо, но других людей я смешиваю в своем сознании (то, что я называю типом, характером), смешиваю в сновидениях, где в одном лице соединяются несколько. Так и себя я только ошибочно считаю особенным, одним: я в себе ношу много духовных существ. (Неясно.)

9) Мы живем задним числом. Это значит то, что все, что нам кажется, что должно совершиться (и все, что нам кажется, что уже совершилось), все это не было, не будет, а есть. Мы только переживаем то, что есть, как видим свет звезды, только теперь доходящий до нас. Наше проявление во времени и сознание жизни дано нам затем (если рассуждать, как обыкновенно, о Боге), чтобы мы могли пользоваться благом. Весь мир (Бог) есть, и все существа в Нем сознают жизнь, радуются жизни, благодаря иллюзии времени. (5).

10) Спрашивают: зачем страдания? Надо спрашивать: от чего страдания? Страдания от того, что в человека вложено, во 1 -х, сознание своего единства с Богом и со всем существующим, и во 2 -х, стремление к благу — к благу Всего. Когда же человек достиг до сознания своего единства со Всем и вместе с тем ищет блага себя одного, он вместо блага получает и производит страдания. Страдания показывают человеку, что его благо есть благо всех. Благо же всех достигается одним средством: любовью. —

Любовь есть соединение сознания единства Всего и стремления к благу.

11) Вчера живо, ясно пришел в голову вопрос, что такое число? Число — собран[iе] единиц. Что такое единица?

Кажется очень просто. А между тем это один из самых глубоких вопросов. Я думаю, что единица — это отвлечение от сознания отделенности от Всего. Об этом подумаю.

(Из ночной книги.)

12) Нынче тоже ясно пришла мысль о том, что то свойство людей передавать власть, право насилия, другим не есть черта добрая и христианская, и что поэтому плоды её: насилия, убийства — грехи еще худшие, чем при личном участии. Это очень важно.

13) Записано так: движение есть отношение существ во времени. Понимаю это так: мир в каждый момент настоящего иной, чем в предшествующей и следующий момент. Эти перемены и есть движ[енiе]. (Совсем не ясно.)

14) Мне нужно два главные дела: равнодушие к мнению людей о моих поступках и доброе отношение ко всем людямь и существам. И оба сходятся в одном: в служении Богу.

15) Самоуверенность свойство животного; нерешительность, робость — человека.

16) (Тоже, что б[ыло] в той книжке). Человек может поступать так или иначе: по воле или против воли Бога. Но жизнь мира от этого не изменится, п[отому] ч[то] перемена только во времени, а времени для мира — нет. Я сделаю противное воле Бога сейчас и думаю, что от этого изменится жизнь мира, но она не изменится, п[отому] ч[то] я же сделаю потом то, что должен б[ылъ] сделать. Если же я не сделаю, то сделает это мой сын, правнук, а не мой, то сын, правнук Зулуса. (Нехорошо.) Записано дальше так: Мир уже есть один, как есмь я один и потому он измениться не может; изменяются отношения во времени, но не мир и не я. (Неясно.) Мир так устроен, что я могу измениться, но мир неизменен.

17) О раскольниках при Петре. Дело для них не двуперстное сложение, а то, что властвует антихрист.

18) Развращение участвующих во власти тем сильнее, чем новее.

19) Записано так: как в этой жизни я сознаю себя без времени, а все остальное познаю движением во времени, так в прежней жизни я был зародышем.

Что-то б[ыло] записано неясно.

19) То, что мы называем и понимаем двкжением, есть изменение отношений между положениями существ. Я открываюсь сам себе, и мир открывается мне. Отношение мое и окружающего в известный момент одно: в следующий оно будет другое. Переход из одно[го] состояния в другое мне представляется движением. (Неясно.)

20) Записано так: Что будет, если все больше и больше будет объединяться? Прекратится сознание движения (это и бывает при смерти). Оно и прекращается по мере расширения жизни. Буду в Боге. Je m’entends.

21) Во сне нет ни времени ни личности: и прежде и после — одно, и два лица — одно.

22) У человека есть, кроме сознания своей жизни, высшее сознание, способность спросить себя: истинно ли и добро ли то, что я делаю? У человека, стало быть, есть в нем самом мера истинного и доброго. В нем, стало быть, есть истина и добро (2).

23) От этого самоуверенность — истинная, когда человек сливает свою жизнь с истиной и добром, и — ложная, когда человек считает, что его жизнь, какая ни есть, — истина и добро. (Чепухисто.)

24) Видел сон, что я выгоняю сына; сын — соединение Ильи, Андрея, Сережи. Он не уходит. Мне совестно, что я употребил насилие, и то, что не довел его до конца. Тут присутствует Стахович, и мне стыдно. Вдруг этот собирательный сын начинает меня своим задом вытеснять с того стула, на к[оторомъ] я сижу. Я долго терплю, потом вскакиваю и замахиваюсь на сына стулом. Он бежит. Мне еще совестнее. Я знаю, что он сделал это не нарочно. Сына нет. Приходит Таня в сенях и говорит мне, что я не прав. И прибавляет, что она опять начинает ревновать своего мужа. Вся психология необыкновенно верна, a нет ни времени, ни пространства, ни личности.

25) Если хочется иметь больше значения в мире, славу, то это значит, что не живешь духовной жизнью. Для духовной жизни нет большего и меньшего. Есть только единение с Богом, исключающее область большего и меньшего. Большее и меньшее есть только для последствий. A последствия вне определения.

26) Есть Бог непостижимый, нераздельный, и я и все существа, частично сознающия Его, имеющия благо сознавать Его, т. е. жить.

27) Назначение человека в том, чтобы служить Богу — миру. A человек начинает служить себе и, разумеется, портит свою жизнь. Испортив свою жизнь, начинает служить обществу, чтоб ему б[ыло] лучше. И еще больше портит себе. А служить надо Богу в себе или себе в Боге.

28) Записано так: Мне кажется бесконечность времени и пространства, но её нет. Я имею благо, живя задним числом, сознавать в себе силу Бога.

Умирая, я перехожу в дальнейшую форму, высшую, т. е. более широкую, неподвижную, и сливаюсь с началом Всего, сознаю всю жизнь, неподвижную Нирвану. Смерть есть прекращение ограничения. Я весь тогда в травке, в слоне, в солнце, во всем — до тех пор, пока не буду опять ограничен (Разсужда[ю] во времени, не могу иначе.)

29) Я стремлюсь к благу. И так и должно быть, только к благу всех, к тому благу, к[оторое] достигается любовью.

Немного лучше. Ходил. Пись[ма]. Пил кофе, вавтракал. Немного освѣжи[лся], но к вечеру опять слабость маразм. Но на душе хорошо, даже очень.