10 мая

Здоровье поправляется, но еще не так, чтобы можно было ехать. Думал во вторник утром. Ежели А[лексѣевъ] даст денег. Хочу перестать читать. — Орлиные носы сводят меня с ума; мне кажется, что в них заключается вся сила характера и счастье жизни. Меня тоже мучает мысль, что я совершенно и, кажется, навсегда потерял веселость. — Мне скучно со всеми, и всем со мной скучно, даже Н[иколинькѣ]. Завтра принимаюсь зa продолжение Детства, и может быть зa новый роман. — Ложусь, 2 ч[аса]. С завтрашнего дня встаю рано. —

Пишу во втором часу утра. Встав в 12 -ом часу, после гадкой ночи, хотел заняться; пришли М[ихаилъ] Иславин (он тяжел от своей робости), Ковалевской молодой и Пейкер звать обедать к Кокыреву, в субботу; потом еще Волконской. Я болтал с ними о своем проэкте, вместо того чтобы прогнать или не принять их и работать. Потом прошелся без дела по Невскому; обедал с Мещерским, Скарятиным и Макаровым. Первого я люблю. С ними ездил на Биржу, любовался свободой Англичан. Играл у Дюсо на бильярде с страстью, и вечер у Толстой болтал о воспитаньи. Она славная. Воспитателю надо глубоко знать жизнь, чтобы к ней готовить. — Развивая благотворительность, помни, что наслаждение, которое дает это чувство, надо купить трудом и терпением. Пример — мое желание сделать добро крестьянам. Зачем-то зашел к Дюсо. Я совсем впал в праздность и матерьяльность. Возможна ли всегда жизнь моральная? —

Встал в 8 -м, погулял немного. Читал Sarrut. Ничего не писал, исключая 2 -х писем. Вечером был у Мещерских, читал им письмо Чич[ерина]. Ужасно тупы, но, слава Богу, меня это не сердит. Просидел до 12 и с тяжелой головой лег спать.

Сережа, разговор о разделе. Лекция физики превосходная. —

Женщина Лапотковская. Евстегний. Богатый дом. Но много убогих. Старуха бабка слепая, тетка хромая, 2 детей, хозяин косолапый. Один работник, ловкий на всё. Стал выпивать. — Работал на дороге, получил расчет, пропил. Отец ругал. Другой раз пропил. Совестно домой идти. С товарищем пошли в Лапотково. Не заходя домой, украл, сбив пробой, одежду. Свою бросил. Был на поруках. Осудили на год в острог. Дома сняли надел. Теперь вопрос, принять ли в общество. Два приговора — не принимать. — Вышло время. Просят. —

Дементий Меркулов, Терехин Лапотковской. Прибегал босиком здоровяк за Евангелием.

Захаровская баба. Семья 10 душ, сноха вдовая и 2 детей, другая сноха солдатка и один вернувшийся солдат.

На деревне. Козлов позвал к матери. — Пришел вперед Александр с женой — пьян. «Вот видите». — «Солдат». Норовит уйти. Кормить детей. Замаялся один, без отца плохо.

Не спал ночь. Поздно. Ходил в банк, на почту и к Урусовым. Они — милые, слабые женщины. Эмерсон — self reliance прелесть. Дома после обеда Лазарев и Дмохов[ская]. Лазарев — прелестная натура — доброта, ум, вера, но боюсь, что писанье будет слабо. Проводил его. Он ужаснулся на истребление плода. Во мне упрек.

Проснулся поздно, тоже слабость. Начал писать об искусстве, не пошло. Пошел в леса с записной книжкой. Пробовал выразить тэзисами — не мог ясно формулировать. Утром Ник[олай] Мих[айлович] говорил о приехавшей барыне. Это оказалась Лаврентьева, к[оторой] я писал в Петерб[ург]. После обеда ходил с ней. Чуткая образованная женщина. Лечит гомеопатией, учит и раздает книги. Хочет жить в Ясной. Потом пошли с Поповым на деревню. Радостные встречи — очень радостны. Посидели у Петра с Игнатом, Павл[ом] Шентяком и Семен[ом] Резуновым. Порубка дубов неприятное дело. Не знаю, как поступить. Беседовал в лесу с Мироновой старухой. Дурно думал. Если буду жив: 11 Мая. 89. Я. П.

Вчера стало лучше. Привезли доктора Рудн[ева]. Он верно определил болезнь — воспаление 12 -п[ерстной] кишки, а не желтуха от заткнутия протока. Лучше ничего не знать, чем знать неточно, как я. — Провел весь день хорошо, читая: Гигиену Нимара и об еврействе. Какое отвратительное дело имярек-филъство. Я сочувствовал евреям, прочтя это — стали противны. Прелестно и нужно для статьи о пьянстве слова Лесинга: «Многие люди перестают думать тогда, когда думанье начинает быть трудным». Я прибавил бы — и плодотворным. — Нехорош я — мало любви.

Два дня как приехал. Здоровье лучше, но не совсем. Не писал оба дня. Гулял и думал. Приятно уединение. Но я не добр, и от того не радостно. Хотел записать много из книжечки, теперь 12 час[овъ] ночи, но болит живот и отложил. Завтра, е. б. ж.

С Л[евой] хорош[о].

1) Вопрос в том для нас: сольется ли моя отдельная жизнь с бесконечным потоком жизни, или опять примет новую отдельную форму? В первом случае это верх невообразимого блаженства: нирвана, непосредственная жизнь в Боге. Во втором — это продолжение жизни в новой форме, обусловленное, по карме, моей здешней жизнью. Вопрос и страх в потери сознания своего «я» в обоих случаях неоснователен Но первый случай невероятен. Мы не имеем права предполагать жизнь вне отдельности, потому что не знаем такой. И потому остается только 2-й случай: новая форма жизни. Но предполагать новую форму жизни с удержанием сознания прежнего «я» мы тоже не имеем права, так как начали эту жизнь без сознания прежнего «я». Но сознание отделенного «я» зависит от пространства и времени. Переход же из одной формы в другую происходит вне пространства и времени.

Мы пробуждаемся к новому сознанию (новой отделенности) сами не знаем из чего. Мы существуем вне времени и в той, и в другой, и в тысячной форме. «Прежде чем был Авраам Я есмь».

2) Во всяком случае, для того, чтобы не бояться уничтожения в смерти, надо верить. (Неясно.)

3) (К рабочему народу). Не имеете права требовать 8-ми часовой день и пр. А требовать земли для пропитания имеете неотъемлемое право, даже обязанность по отношению ваших детей.

4) Мы не знаем жизни, кроме той, которой живем, потому что мы здесь все понимаем во времени и пространстве, а жизнь другая была (или скорее есть) вне времени и пространства. Потому же и переходя в другую жизнь (или скорее уходя из этой жизни), мы не можем себе представить другой жизни. Нам необходимо представить ее во времени и пространстве, а она вне её.

5) Не есть ли всякое наслаждение — воспоминание? Все, что воспоминание, то дает радость.

6) Говорят: прекрати существующий порядок — все погибнет. Все равно как сказать: растает река и все погибнет. Нет, пойдут корабли, начнется настоящая жизнь.

[Май.]

7) Чтò лучше: поставить себя в ложное отношение с миром, или с Богом? Воспитать детей в согласии с православием — это второе; в согласии с Богом — это первое.

8) Человек — отделенное духовное существо. Духовное существо, чтобы быть отделенным, должно представляться материальным, потому что только материальное может быть делимо. Отделенность же есть необходимое условие движения (жизни), работы. Жизнь людей, и вообще всех отдельных существ, есть как бы дыхание божества. Мы органы Бога.

9) Уничтожаются одни пределы, вступаешь в другие. Пока не дошел до новых пределов, кажется, что нет материи, нет жизни. Но это продолжается только до тех пор, пока не уткнешься в новые пределы.

10) Человек, сознавая свое духовное существо, не может уничтожиться. Как? — Этого не дано знать. Как только человек (или всякое существо), сознал неизбежность уничтожения той формы жизни, в которой он находится, он неизбежно должен быть приведен к сознанию неуничтожаемости сущности его жизни.

11) Проведение хотя бы самой, по нашему мнению, благодетельной меры посредством насилия я считаю противным признаваемому мною христианскому закону любви, но предлагаю эту меру, становясь на точку зрения людей, желающих во что бы то ни стало отстоять отжившее самодержавие и дать ему наилучшее оправдание.

12) Чем беднее (босяки и т. п.) и чем презираемее, — тем свободнее, и наоборот. И чем богаче и важнее (царь), тем более рабы.

13) Если человек религиозен, т. е. дорос до необходимости установить отношение своей ограниченной части к целому, то ему нельзя обойтись без Бога. Признать себя частью бесконечного, по времени и пространству, мира, — значит признать себя частью чего-то неконченного, т. е. частью части и потому нет установления отношения к целому. Чтобы было это отношение, нужно найти нечто целое, a целое это может быть только духовное. Это духовное, внепространственное и вневременное и есть Бог, которого мы сознаем себя ограниченным проявлением.

14) Как нельзя установить постоянное отношение к ряду чисел: 1, 2, 3, 4... ∞, так невозможно установить постоянное отношение к матерьяльному, т. е. пространственному и временному миру. Для установления такого отношения нужно найти нечто не увеличивающееся, не уменьшающееся, — всегда равное самому себе; и такое существо есть только духовное существо, которого я чувствую, сознаю себя частью, проявлением.

15) Прежде нерелигиозные люди были врагами общества, теперь они руководители.

[Май 1902.]

16) Безопасность общества обезпечивается нравственностью его членов, нравственность же основывается на религии. Правительство и правящие классы захотели свою безнравственную жизнь оправдать религией и для этого извратили религию; а как только извратилась религия, так пала нравственность, а с падением нравственности все более и более уничтожалась безопасность общества, так что правительству и правящим классам пришлось все более и более извращать религию и употреблять насилие для соблюдения безопасности не всего уже общества, а только самих себя. Это самое и делали и делают наши христианския правительства, и положение становится все хуже и хуже. В настоящее время оно для правительства кажется безвыходным.

Сознание есть изучение духовной сущности, познание — изучение телесного, вещественного. Сознание есть знание идеала совершенства и своего отношения к нему. Из него вытекает нравственное совершенствование. Познание есть знание вещественного мира, всегда недоступное по условиям времени и пространства — бесконечности их, и потому из него ничего не вытекает.

Вчера не записал. Третьего дня не помню. Вспомнил: писал о любви. Ничего ни особенно дурного, ни хорошего не делал. Ездил к Гале. Ч[ерткову] грубый отказ. Почувствовал гнев — зло к Ст[олыпину], но, слава Б[огу], удержался и перешло в искреннюю жалость. Вечером прекрасный разговор с Николаевой. Б[ыл] Трегубов.

Вчера встал оч[ень] рано. Написал пустяк Трег[убову]. Но думал оч[ень], оч[ень] важное.

Во 1-х, то, что надо написать письмо, к[оторое] С[аша] передаст, в к[отором] просить о том, чтобы подумала о своей душе, об истинной жизни; во 2-х, о том, чтобы не давать дневника и не писать для издания при жизни. Исключение делаю теперь для того, ч[то] пишу о любви. Это нужно. Ошибаюсь я или нет, но это огромной важности. Письмо от Молочн[икова] с письмом от Александра. Ездил в Овсянник[ово]. Оч[ень] приятны все Горб[уновы] и М[арья] А[лександровна] — нечего говорить. Приехала Зося. Оч[ень] и легкомысл[енна] и самоуверенна. Вечером б[ыл] оч[ень] слаб, но здоровье хорошо. Нынче встал поздно. Прохожий молод[ой] человек, я с ним по-человечески обратился, и так радостно. Как мы de gaité de coeur лишаем себя лучших радостей любви. Записать:

1) Человечество и каждый человек переходит от одной поры (saison) к другой, следующей, от зимы к весне, сначала ручьи, верба, трава, береза и дуб пробрался, а вот цветы, а вот и плод. Как будто чувствую и в себе, и в человечестве созреван[ие] плода.

2) Сержусь, досадую на нищего просителя, а только бы помнить, ч[то] это оселок для точения, повод для укрепления привычки любви. (Сейчас б[ыл] такой, и я не вспомнил.) (А часто, к радости, среди разговора вспоминаю и дергаюсь.)

3) Самоотречение?! Разве можно отрекаться от себя, когда «я» — только я телесное. Самоотр[ечение] есть отречение от того, ч[то] я ошибочно считаю собою. Самоотречение есть признание своей божественности, вечности.

4) Умирающему приводят священника. Он умоляет, чтобы его не заставляли на пороге смерти осуждать, обличать обманы церкви.

5) Пишет жене: Прости меня. Я же простил тебе, но не могу не сказать хоть из-за гроба того, чего не решался сказать живой, чтобы не раздражить, и потому не успеть и даже навсегда не успеть помочь тебе, не решался сказать, ч[то] ты живешь дурно, для себя дурно, мучая себя и других и лишая себя лучшего блага — любви. А ты способна — и оч[ень] — ко всему самому лучшему. Я много раз видел эти зародыши в тебе. Помоги себе, милая. Только начни — и увидишь как ты сама, твое лучшее, истинное я поможет тебе.

6) Всё дело в том, чего человек хочет достигнуть — в чем его идеал: хочет он богатства, почестей, славы, удовольствий — будет одна жизнь; хочет любви своей ко всем людям — будет совсем другая. Всё в идеале. Хочет человек богатства, почестей, славы, удовольствий — и будет он обдумывать, как отобрать побольше от других себе, как бы поменьше расходовать, давать другим; хочет почестей — будет потакать, услуживать, покоряться тем, кто во власти, будет горд, будет отделяться от людей, будет презирать тех, кто не нуж[ны] ему для успеха. Хочет славы — будет всем жертвовать, и чужой и своей жизнью, для успеха. Хочет удовольствий — будет придумывать средства увеличения наслаждений, переменяя и придумывая наиболее сильные. Если же хочет человек любви своей ко всем людям, то будет он, когда без дела один сам с собою, вспоминать о том, как он в прежней жизни, вчера, нынче, не соблюл любви с человеком, как сделал, сказал, подумал недоброе, нелюбовное, и будет думать, что помешало ему в этом: какие пороки, соблазны, привычки, и будет думать о том, как избавиться от них. Когда же на людях, будет стараться помнить, что одно нужно для исполнения воли Пославшего и для его истинного блага, нужна только любовь к людям, и, помня это, будет обходиться с каждым челов[еком] одинаково, как с братом, стараясь не только о том, чтоб не сделать ему вред (один из самых больших — раздражить его), но о том, чтобы сделать ему то добро, к[отор]ое можешь. Будет, главное, воздерживаться от всего того, ч[то] может нарушить благо других людей, что несовместимо с любовью. Если хочет чел[овек] любви, то будет он естественно и в делах, и в словах, и в мыслях воздерживаться от того самого, ч[то] для человека, живущего не по закону любви, представляет главную цель жизни, — будет воздерживаться от собиран[ия] и удерживания богатства, от достижения почестей, славы, от всех удовольствий, доступных не всем людям и приобретаемых всегда одними людьми в ущерб другим. Люди говорят: это трудно. Но они говорят так только п[отому], ч[то], не испытав радости любви, не знают ее и не верят в нее.

Трудно жить по любви! Трудно жить несогласно, противно любви. А стоит только человеку испытать жизнь по зак[ону] люб[ви], чтобы никогда уже не захотеть никакой другой.

7) Любить Бога значит любить проявление Его. Проявление яснее всего (прежде всего) сознавалось это проявление Его во мне. Но проявление Его я не могу не видеть везде: в небе, в земле, в камне, песке, в звездах. Разница во всех этих проявлениях только та, ч[то] одни ближе ко мне (не по месту ближе, а по роду проявлен[ия]), а другие дальше. Чем ближе ко мне, тем больше можно и должно любить. Самое дальнее от меня: земля, камень, песок, небо, планеты, звезды, — мне естественно любить и их, но дерево, растение ближе ко мне, и я больше люблю их, еще больше — животных, больше всего — самого близкого к себе, человека. Но еще больше, больше всего на свете не могу не любить себя, свое я, только не телесное, мерзкое я, к[оторое] должно мне быть так далеко, как всякое животн[ое], даже как камень, песок, но свое духовное я, любовь к к[оторому] есть сама любовь, есть любовь ко всему. Отвратителен эгоизм телесный, и нет ничего выше эгоизма духовного, перенесения своего сознания в духовное, вечное, всемирное я. И перенесение это совершается любовью и дает такое благо, испытывая к[отор]ое ничего больше но нужно. Как же не благодарить Того, То, ч[то] дало нам это благо?!

8) Отчего я совершенно не признаю жизнь в камне, песке, а не отрицаю возможности жизни в звездах? Я думаю, от того, что камень я познаю всеми внешними чувствами и все-таки не признаю в нем жизни, звезды же я познаю только одним чувством зрения и потому допускаю возможность жизни. Но это не доказывает того, ч[то] в камне нет жизни, а в звездах может быть, а только то, ч[то] все мои внешние 5 чувств недостаточны для того, чтобы проникнуть в жизнь камня. (Чепуха.)

9) Чувствую эти последние дни особенно радостное, спокойное, удовлетворенное духовное состояние. Спрашиваю себя: не от физич[ески] ли здорового состояния? И больно так думать. Ах, если бы это б[ыло] последствием нового, более живого понимания любви и зависимости от одного Бога!

10) Одна из главных ошибок, мешающих осуществлению закона любви, это — представление о том, что для жизни по учению Любви нужно полное осуществление каждым человеком в своей жизни закона любви. Нужно не осуществление — полное осуществление невозможно, если бы оно совершилось, не б[ыло] бы жизни, — нужно приближение к осуществлению. В этом приближении жизнь и ее благо. —

Люди же обыкновенно, признав учение в полном осуществлении закона любви и видя невозможность это[го] осуществления и для отдельных лиц и для всего человечества в данное время, решают дело тем, что признают учение прекрасным и вместе с тем неосуществимым. Одних это заводит в отрицан[ие] всякой религии, других в такое извращение христианства, при к[отор]ом невозможность эта исполнения всего учения исправляется благодатью, верой в искупление, таинствами. Эта-то ошибка отводит людей от того ясного, вытекающего из учения о любви, понимания жизни в том, чтобы дело жизни полагать в этом приближении к совершенству, и в приближении непременно постепенном, т. е. в достижении сначала первых степеней совершенства, потом следующих и т. д. Как говорит китайск[ий] мудрец, что для того, [чтобы] взойти на гору, надо начинать с подошвы. В этой-то постепенности и главная задача практического учения любви. Нельзя стараться быть милосердным, собирая и удерживая ненужные для жизни богатства; нельзя быть смиренным, считая себя начальником, аристократом, высшим светским или духов[ным] лицом; нельзя быть человеколюбивым, участвуя в военном деле или будучи военным.

В нашем обществе людям, желающим следовать законам любви, предстоит прежде всего деятельность отрицательная: не делать того, что делал и что делается вокруг тебя.

12 Мая. Е[сли] б[уду] ж[ив].

[12 мая 1909.]

Жив и даже здоров, но не чувствую уже с прежней силой радость любви. Чувствую не с прежней силой, но, могу смело сказать, чувствую эту радость любви и подчинения себя одной воле Бога больше, гораздо больше, чем прежде.

Вчера писал этот дневник, потом ездил к Гале. Зося неприятна мне, и надо усилие, чтобы быть в любви. И прекрасно: матерьял. Немножко поправил о любви. Всё ужасно плохо в сравнении с замыслом и важностью предмета. Очень интересные письма. От студента о праве — доброе. Записать пока нечего.

9 час[овъ] вечера. Встал гораздо лучше, хотя мало спал. Будили мысли, и записывал рано утром. Потом гулял, насилу ходил от телесной слабости, а мысли бодрые, важн[ыя], нужные, разумеется мне. Ясное представление о том, как должно образоваться сочинение: «Нет в мире виноватых» и еще кое что. Общий разговор, потом с Ч[ертковымъ] об неприятном ему письме и нехорошем, Град[овскаго].

Все яснее и яснее безумие, жалкое безумие людей нашего мира. Ездил верхом с Егором хорошо в Извеково. Простился с Андрюш[ей] с сознанием нашего взаимного непонимания друг друга, и это жалко. Да, забыл — опять поправлял Предисловие. Кажется, окончательно. На душе и теперь хорошо, но утром было удивительно. Записать:

1) Чем больше живу, тем меньше понимаю мир вещественный и напротив, тем все больше и больше сознаю то, чего нельзя понимать, а можно только сознавать.

2) Спасение от бедственности нашей жизни одно, и только одно: признание полнаго безумия нашей жизни и полное отречение от неё.

3) Христианский идеал нашего времени есть полное целомудрие. Признание брака чем то священным, даже хорошим, есть отречение от идеала. Христианское посвящение, если допустить религиозный акт посвящения, может быть только одно: посвящен[iе] себя полному целомудрию, а никак не разрешенному половому общению, и обет может быть не верности супругов, а для обоих только один: целомудрия, включающего в себя верность одному.

«Но как же род человеческий?» — Не знаю. Знаю только то, что, как для человека не только не обязателен животный закон борьбы, а напротив, стоит отрицающий борьбу идеал любви, также знаю, что закон совокупления, свойственный животному, не обязателен человеку, а обязателен обратный идеал целомудрия. А что выйдет из этого? — Не знаю. Но зна[ю] наверное, что следуя высшим стремлениям моего существа: любви и целомудрия, ничего, кроме хорошего, выйти не может.

4) Не может не быть самоубийств, когда людям не на что упереться, когда они не знают: кто они и зачем они живут, и уверены при этом, что этого и знать нель[зя].

5) Следует длинная выписка из книжечки, относящаяся к Самоубийству.

6) Оч[ень] важное: Как понятие творения засело в головы людей, требуя ответов на вопрос: как во времени произошел мир? творение мира, (Дарвин), так другой такой же вопрос о происхождении зла (грех Адама, наследственность). А и то и другое — грубое суеверие. Мир не происходил, а есмь я, и зла нет, а опять таки есмь я.

Само собой разумѣ[ется], ч[то] люди не могли испортить жизнь людс[кую], сделать из хорошей по существу жизни людской жизнь дурную. Они могли только то, ч[то] они и сделали — временно испортить жизнь настоящих поколений, но зато невольно внесли в жизнь то, что двинет ее быстро вперед. Если они сделали и делают величайшее зло своим арелигиозным развращением людей, они невольно своими выдумками, вредными для них, для их поколений, вносят то, чтò единит всех людей. Они развращают людей, но развращают всех: и Индусов, и Кита[йцевъ], и негров — всех. Средневековое богословие или римский разврат развращали только свои народы, малую часть человечества, теперь же электричество, желѣзн[ыя] дороги, телеграф, печать развращают всех. Все усваивают, не могут не усваивать все это и все одинак[ово] страдают, одинак[ово] вынуждены изменить свою жизнь, все поставлены в необходимость изменить в своей жизни главное — понимание жизни — религию.

Машины, чтобы делать что? Теле чтобы передавать чтò? Школы, университеты, академии, чтобы обучать чему? Собрания, чтобы обсуждать чтò? Книги, газеты, чтобы распространять свѣдѣн[iя] о чем? Желѣз[ныя] дор[оги], чтобы ездить кому и куда?

Собранные вместе и подчиненные одной власти милионы людей для того, чтобы делать что? Больницы, врачи, аптеки для того, чтобы продолжать жизнь, а продолжать жизнь зачем?

Милионы страдают телесно и духовно для того, чтобы только захвати[вшiе] власть, могли беспрепятственно развращать[ся]. Для этого ложь религии, ложь науки, одурен[iе], спаиванием и воспитанием, и где этого мало — грубое наси[лiе], тюрьмы, казни.

Ради Бога, хоть не Б[ога], но ради самих себя, опомнитесь. Поймите все безумие своей жизни. Хоть на часок отрешитесь от тех мелочей, к[оторыми] вы заняты и к[оторыя] кажутся вам такими важными: все ваши милионы, грабежи, приготовления к убийствам, ваши парлам[енты], науки, церкви. Хоть на часок оторвитесь от всего этого и взгляните на свою жизнь, главное на себя, на свою душу, к[оторая] живет такой неопределенный, короткий срок в этом теле, опомнитесь, взгляните на себя и на жизнь вокруг себя и поймите все свое безумие, и ужаснитесь на него. Ужаснитесь и поищите спасения от него. Но и искать вам нéчего. Оно у каждого из вас в душе вашей. Только опомнитесь, поймите, кто вы, и спросите себя, чтó вам точно нужно. И ответ сам, один и тот же для всех, представится вам. Ответь в той одной вере, к[оторая] свойственна нам, нашему времени, вере в Бога и в открытый — не открытый, а вложенный в души наши закон Его — закон любви, — настоящей любви, любви к врагам, той, к[оторая] признава[лась], не могла не признаваться, всеми великими учителями мира и к[оторая] так опредѣл[енно], ясно выражена в той вере, к[оторую] мы хотим исповедывать и думаем, что исповедуем. Только опомнитесь на часок, и вам ясно будет, что важное, одно важное в жизни — не то, что вне, а только одно то, что в нас, что нам нужно. Только поймите то, что вам ничего, ничего не нужно, кроме одного, спасти свою душу, что только этим мы спасем мир. Аминь.

И все от ужаснѣйша[го], губительнейшего и самого распространенного суеверия всех людей, живущих без веры, — суеверия о том, ч[то] люди могут устраивать жизнь, — добро еще свою, а то все устраивают жизнь других людей для семей, сословий, народов. Ужасно губительно это суеверие тем, что та сила души, какая дана человеку на то, чтобы совершенствовать себя, он всю тратит ее на то, чтобы устраивать свою жизнь, мало того — жизнь других людей.