9 мая

Здоровье мое несколько лучше, не могу еще есть, [[3]] и не так слаб. Еду в Пятиг[орскъ], подорожная есть, но денег нет, надо будет обратиться к А[лексѣеву]. — Я обещал взять с собой Богем[скаго], который приехал. Моральная перемена во время моей болезни произошла та, что я себя решительно презираю. И ежели бы я мог дожить до смерти без больших страданий и сомнения и как честный человек, я бы больше ничего не желал. — Ложусь. 1 ч[асъ].

Встал рано, сходил в Hauteville, отлично себя чувствую. Дома читал, не могу взяться за работу. Пошел на праздник, пробыл там до 6 часов. Во фраках, танцы, польки. Пришли Гал[аховы] и М[ещерскiе]. Я хвост закорючкой и весело провел вечер. Звали Мещ[ерскiе] танцовать. — Получил письмо от Некр[асова], ответил религиозное письмо и Панаеву о деньгах.

Немного невнимательно пописал — Возвращ[ение] К[ирки]. Ездил верхом, затравил 2-х. Живем с тетинькой по старому славно. Получил п[исьмо] от Фета. Ждем напрасно. Палочка вынута. Сходка не уладилась о лесах.

Неделю уже в деревне. — Хозяйство идет плохо и опостыло. Получил С[емейное] С[частие], — Это постыдная мерзость. Я ко всему оказываюсь отвратительно холоден. О А[ксинье] вспоминаю только с отвращением, о плечах. Feuillet огромный талант. Мне грустно на самого себя. — Сердце мое так молчит нынешний год на всё. Даже грусти нет. Одна потребность работать и забывать — что? Нечего. Забывать, что живу. Молился нынче и хочу принуждать себя регулярно работать и делать хоть немного добра. — Надо написать письма Ал[ександрин], Бот[кину] и Вестнику.

У обедни, пригласил священника читать. Их объяснение обрядов еще глупее, чем то, к[оторое] дает им священник. Г[оспо]да из гимназии. Совещание. Я их пригласил в журнал. Совещание с мужиками. Макарыч, грубое выраженье их мысли. Расстался дружески. —

Рабочие Новосильцы 28 чел[овек]. Пришли выпить, поют песню. Подрядчик нанял постом. Из 700 дворов 100 едят свой хлеб. Земли 1 / 2 дес[ятины] на душу. — Грамотных два.

Спросил о троице. Перекрестился, по нашему вот троица. Дал 2 Евангелия.

Два солдата — оборванцы. Ягодненская дурочка. «Меня испортили, в люльку влез».

Ночью страшная боль живота. Прикинул, как умирать. Показалось не радостно, но не страшно. Почитал Ист[орический] вестник и пошел к Усову, снес книжки к Юргенс и к Лазареву. Лазар[ев] тоже хорош. Дай Бог согласия. Юргенс больная, слабая, замученная, ищущая женщина. Попорчена революционерством. Дома пришел Городецкой. Чиновник, вышедший в помещики, не отказывающийся помудрствовать. Смерть. Оболенская, Иванова. Племянницу не одобряет. Сама хорошая, но как ей неловко, трудно. Письмо от Урус[ова]. Он увлечен индейцем. Я думаю, что правда. У Дмоховской Дубровина. Тоже попорчена революцией, честная и чистая натура. Юргенс поучительна была своим отчаянным ужасом перед развратом. Женщине должно это казаться ужасно. Зашел к Олсуфьевы[м], напился чаю. Приятно поговорили.

Встал поздно. Соф[ья] Фомин[ишна]. Совсем сумашедшая. Опять пробовал писать, еще меньше мог, опять спал. Написал дурные письма Ч[ерткову], Оз[мидову] и Сон[е] и хочу идти в Ясенки, теперь часов 6.

Пошел с Д[унаевым] в Ясенки. Я очень слаб. Насилу дошел. Назад подвез нас калачник, выпивший, добродушный, ничего не видящий, кроме своего дела. Проводил Д[унаева] и лег.

Всё болен. Идет не лучше. Нынче думал:

1) Многие из тех мыслей, которые я высказывал последнее время, принадлежат не мне, а людям, чувствующим родство со мною и обращающимся ко мне с своими вопросами, недоумениями, мыслями, планами. Так основная мысль, скорее сказать, чувство, Крейцеровой Сонаты принадлежит одной женщине, славянке, писавшей мне комическое по языку письмо, но замечательное по содержанию об угнетении женщин половыми требованиями. Потом она была у меня и оставила сильное впечатление. Мысль о том, что стих Матфея: если взглянешь на женщину с вожделением и т. д. относится не только к чужим женам, но и к своей, передана мне англичанином, писавшим это. И так много других.

2) Поразительная противуположность между отношением людей к двум отделам знания: тем, что называется нравственным учением, религией даже, и тем, что любят называть наукой. Люди, далеко ушедшие в первом разряде знаний — нравственном учении, большей частью образцами своими ставят предшествующих учителей: Менций — Конфуция, Платон — Сократа, Будда — Браминов, Христос — Исаия. Учители эти всегда считают себя ничего не знающими (Сократ прямо говорит это). Мудрость свою считают перешедшей к ним от предков; свою же ничтожною. Совершенно противоположно смотрят люди так называемой науки: им всегда кажется, что до них никто ничего не знал. Что только теперь наука находится в обладании, если не всей, то такой доли истины, о которой не смели мечтать предшествующие. Если человек науки вспомнит о том, как смотрели предшествующие люди науки же на мироздание, на устройство человеческого тела, на происхождение мира и того, что его наполняет, и проч[ее], то он так уверен что ошибались все предшествующие, но не он, что не может не презирать всей научной деятельности, кроме своей, своего времени.

Совершенно обратное в области нравственных учений: христианин, буддист, конфуцианец не может не презирать себя и учения своего времени.

И в самом деле: в научных знаниях могут быть такие перевороты, как признание элементов и теории химии, земля центр мироздания и земля же крошечный спутник одного из бесчисленных солнц; — до мелочей: спасительность кровопускания и губительность его.

В области же нравственных учений этого нет, не было и не может быть: Будда, Христос (были ли они в действительности или не были, это всё равно) остаются для нас теми же идеальными совершенствами, выше которых мы ничего не можем себе представить. Я не говорю, разумеется, о тех диких людях не понимающих нравственного величия Христа и считающих себя учеными, которые воображают себе, что если бы Христос был революционером, и вероятно Будда тем, чем хотели, чтобы он был, то было бы гораздо лучше.

До сих пор всё еще не записал все[го], что нужно. Всё нездоровится. Несмотря на то, по утрам работаю. Нынче казалось, что я очень подвинулся. Наши уехали кто на коронацию, кто в. Швецию. Мы одни — я, Маша. Она больна горлом. Мне хорошо.

Ночь, 12 часов. Пошел было спать, но сошел, чтобы записать удивительное душевное состояние: мучительная тоска и не добрая. Болезнь ли это или душ[евная] слабость, но я очень страдаю. Молюсь. Нынче приехали патр[овские] молоканы, я написал начерно письмо царю. Хорошо бы.

За эти дни были посетители: Маша, Варя. Я езжу, каждый день где-нибудь открываю столовую. Ничего не пишу, чувствую слабость. Вчера б[ыл] ливень. Я ездил в Бобрик. Нынче ходил в Никольск[ое]. Ездил в Губаревку и, возвращаясь лесом, думал: всё вокруг так прекрасно, как должно быть. Так Не пишется, после запишу мысли, две очень важные:

1) Одна о том, что не могу себе представить того, что прежде мучало меня: уничтожение себя.

2) Что та жизнь начинает привлекать меня, только страшен процесс путешествия. Только бы перееха[ть] благополучно, а там уже всё будет хорошо, и

3) нынче думал, что предмет веры есть только один: Бог. Про это надо еще писать — разъяснить. Нын[че] я в очень слабом духе.

Сознание и познание.

Сознание — это изучение своего духовного существа, познание — это изучение всего внешнего. Одно всегда в ущерб другому. Чем больше одного, тем меньше другого.

Память и усилия мысли в той же зависимости: чем больше одного, тем меньше другого. Как одно ограниченное вместилище. И от того, что вместилище для обоих одно, почти всегда смешивают оба и принимают одно за другое, тогда как напротив — чем больше памяти, тем меньше усилия мысли, и наоборот. Про памятливого человека говорят — умный, про самобытно мыслящего, мало помнящего говорят — глупый.

Проснулся оч[ень] рано. На душе хорошо. Вчера. Поправлял статью (нехорошо, особенно конец). Проводил милых Ив[ана] Ив[ановича] и М[арью] А[лександровну]. Был крестьянин баптист, проситель. Держался. Ездил далеко верхом с Душаном. Вечером читал статью и Купр[ина]. Оч[ень] плохо, грубо, ненужно грязно. Идет снег и вчера и нынче. С[аша] с В[арварой] М[ихайловной] уехали. Записать две:

1) Смотрю на весеннее выступление жизни — силы жизни одной и той же во всем: и в траве, и в почках деревьев, и в цветках, и в насекомых, и птицах. И подумал, ч[то] мы, люди, имеем свойство, отчасти подчиняясь этой силе, сознавать ее в себе. (Не могу ясно выразить.) И другого не помню.

Вспомнил, ч[то] надо записать — именно:

2) Живо представил себе повесть или драму, в к[оторой] нет злых, дурных, все добрые для себя и все невиноватые. Как бы было хорошо и как ярко выступила [бы] из-за этой доброты, невиновности людей недоброта и виновность устройства жизни.

Не знаю, приведет ли Б[ог] сделать это, а оч[ень] бы хотелось.

Нынче кончил все текущие дела, письма и поправил о «Вехах», но брошу.

Опять поздно и пишу только нисколько слов. Есть чтò записать. Много ходил. Переделывал, сокращал предисловие. О безумии жизни слагается все яснее и яснее. Приехала Соня с Андреем. С Андр[еемъ] б[ылъ] нехорошо резок. С Соней в первый раз высказал отчасти то, что мне тяжело. И потом, чтобы смягчить сказанное, молча поцеловал ее — она вполне понимает этот язык.