8 мая

Вчера заступил на бастион. Ровно ничего не делал все время, но приятно, очень приятно провел это время. Из письма П[елагеи] И[льиничны] ничего не вышло. — Должно быть к лучшему. Послал С[евастополь] и получил вещи и 3 [аписки] Ф[еерверкера] кончу на днях. —

Вчера узнал, что отпуск мой выдет очень не скоро. Обедал у Блудова. Скучно. Ездил на острова с Шевич. Приятно. Вечером сидел у Оболенского с Акса[ковымъ], И. Киреевским и др. Славянофилами. Заметно, что они ищут врага, кот[ораго] нет. Их взгляд слишком тесен и не задевающий за живое, чтобы найти отпор. Он не нужен. Цель их, как и всякого соединения умственной деятельности людей совещаниями и полемикой, значительно изменилась, расширилась и в основании стали серьезные истины, как семейный быт, община, Православие. Но они роняют их той злобой, как бы ожидающей возражений, с кот[орой] они их высказывают. Выгоднее бы было более спокойствия и Würde. Особенно касательно Православия, во первых потому, что, признавая справедливость их мнения о важности участия всего элемента в народной жизни, нельзя не признать, с более высокой точки зрения, уродливости его выражения и несостоятельности исторической, во вторых потому, что цензура сжимает рот их противникам.

Третьего дня был у Милютина Н[иколая?]. Он обещал вести меня к Левшину. —

Петербург. 1856.

Встал рано; до 10 ходил, пил слаб[ительное], играл в 4 руки и потом целый день читал Sarrut. Приходила Поливанова с детьми. Мне ее жалко. В Амстердаме bourgeois ходят в бардели. —

Приехал Сережа. Славно болтали до 2-х часов. На другой день приехали все наши. М[ашиньку] известие об отсутствии Т[ургенева] ударило. Вот те и шуточки. Поделом ему скверно. Воробьевск[ая] стерегла лошадей. Я был влюблен целый день. На другой день узнал через пику. Ничего не писал и не читал всё это время, но занимался понемногу хозяйством. Нынче они уехали, мы одни с тетинькой. Киреева оттого необыкновен[ная] и странная дура, что, когда была хороша, ее принимали за умную. — Есть целый разряд таких — Растопчина.

До 12-ти приготовлял историческую лекцию. Читал и записывал ее до обеда, после обеда проехался. Втянулся в хозяйственный гнев. — Опять школа прекрасно и дома два часа праздно. —

Погорелая женщина, мещанка, с ребенком, «мальчик сгорел, муж обгорел». Певучим голосом — причитает, чисто одета, босиком. С лица чиста.

Ягодненской старичок из Сибири, многословие. «В резонт не принимает, приговор отписали и т. д.».

Погорелые, будто бы, Веневского уезда. Один горбоносый, белокурый, молодой. Был уже прежде. Божился, что не был. «Для празничка Христова». Какого? — Не знаю.

Чирюкин просил 3 р. на праздник.

2 солдата оборванные — выпили в кабаке.

Солдат Мостовской — ужасный остаток человека, ищет пособия. —

Ходил гулять. Довез меня Николай Цветков. Он с братом устроился по-новому. — Всё пополам в доме — подати, праздники, работа, бабья и мужская. А что каждый добудет, то врозь. Вышла было ссора за шаль. Николай купил жене за 2 1 / 2. Яков обиделся. «Я 5 лет женат, не покупал». Чуть не разделились. Теперь живем лучше других. —

Очень поздно. Письмо от Озмидова с Наумом. Ему нечем мать похоронить. Сначала б[ыло] неприятно. Напомнило Ясенскую раздачу денег. Что-то не то. Хотел собирать. Но тут случились Олс[уфьев] и Мороз[ова?], дали по 5, Seuron рубль, няня 20 [копеек], и собрали 18 р[ублей]. Я сказал, что надо отдать бедным. Очень хорошо. Может быть, так надо. — Мои все ухом не повели. Точно моя жизнь на счет их. Чем я живее, тем они мертвее. Илья как будто прислушивается. Хоть бы один человек в семье воскрес! Ал[ександр] Петр[ович] стал рассказывать. Они обедают в кухне, пришел нищий. Говорит, вши заели. Лиза не верит. Лукьян встал и дал рубаху. Ал[ександр] Петр[ович] заплакал, говоря это. Вот и чудо! Живу в семье, и ближе всех мне золоторотец Ал[ександр] Петр[ович] и Лукьян кучер. — Пошел к Усову за книгой. Ключ к Усову: тщеславие и большой, здоровый ум. Он похож на Тургенева. Менее изящен, но гораздо умнее. Оттуда к Лазареву. Добрый, нежный старичок. Очень любовен. Был рад мне. — Дома всё то же — ничего. Пошел к Сереже, — Кост[енька], Машинька. Элен. Оттуда странствие по необыкновенному дождю. Читал о Кравкове в Ист[орическом] вестн[ике]. Важно.

Встал в 7, убрались. Я начал б[ыло] писать об искусстве, но не пошло. Спал днем. Точно состояние у Урус[ова]. Обедали, потом вечером поехал в Хатунку. Там не застал Булыг[ина]. Вернувшись, нашел его в Ясной. С ним беседовали, пили чай, дожидались Дунаева и Попова из Тулы. Вернулись поздно и заснул я около 2-х часов.

Вчера была очень сильная боль печени. Прошла сама собой при нагревании у печи.

Нынче получил письмо от матроса из Порть Арт[ура]. Угодно ли Богу или нет, что нас начальство заставляет убивать? —

Есть это сомнение, и я пишу о нем, но знаю тоже, что есть великий мрак в огромном числе людей. Но, как Кант говорит, как только ясно выражена истина, она не может не победить все. Когда? Это другой вопрос. Нам хочется скоро, а у Бога 1000 лет как один час. — Думается мне, что для того, чтобы кончились войны (и с войнами узаконенное насилие) нужны вот какие историч[ескiя] события: нужно 1) чтобы Англия и Америка были в войнах разбиты государствами, введшими общую воинскую повинность; 2) чтобы они вследствие этого ввели общ[ую] воинск[ую] повинность, и 3) что тогда только все люди опомнятся.

И сегодня немного лучше. Немного писал о самоубийстве. Мож[етъ] б[ыть] и выйдет. Но предисловие все не идет. Надо сократить. Записать есть кое что, но поздно, не стану. От Саши хорошее письмо.