15 мая

8, 9, 10, 11, 12, 1 3, 14, 15 Мая. В эти 7 дней ничего не сделал. Был у Касатки — пил, несмотря на то, что несколько раз хотел перестать. Брат нынче уехал. Получил п[исьма] от Н[екрасова], С[ережи] и М[аши] — все о моем литераторстве, льстящее самолюбию. Р[азсказъ] Свят[очная] Н[очь] совершенно обдумал. Хочу приняться и вступить опять в колею порядочной жизни — чтение, писание, порядок и воздержание. Из за девок, к[оторыхъ] не имею, и креста, к[отораго] не получу, живу здесь и убиваю лучшия года своей жизни. Глупо! Г[оспо]ди, дай мне счастья.

Встал поздно, привел в порядок бумаги, написал письмо Тургеневу. Была А[лександра] Н[иколаевна]. Пошел к Фету, с ним на биржу, оттуда к Дюссо обедать с Мак[аровымъ], Мещ[ерскимъ], Горб[уновымъ], Долгор[укимъ]. Оттуда в театр. Славная барыня со мной рядом. Королев, автор карьеры, кажется, блестящая бездарность. Оттуда к Дюссо и на бал, Д[олгоруковъ], М[ещерскiй], Г[орбуновъ] и я. 3 девки не дурны. Вяло. Огарев, почти ссора с ним. Утро в Марьиной роще. Несчастный Ланской. — Издержал денег рублей 50. —

Никогда не упускай случаев наслаждения и никогда не ищи их. — Даю себе правило на веки никогда не входить ни в один трактир и ни в один бардел.

Нынче встал в 3. Пришел Королев, Горбунов и Долгоруков. Первый неглупый и милый малый. — Повел его обедать к Некрасову. Он плох, но я его начинаю любить. Оттуда поехал в Штаб. Отпуск выйдет завтра. У Блудовых Л[идiя] конфузила меня своим выражением привязанности. Я боюсь, что это мешает мне видеть в ней много дурного; простились с ней. У Толстой приятно провел вечер. И зашел к Дюссо. Попал на ужин, С[трогановъ?] и др. с девкой. Никогда, никогда, нога моя не будет в публичном месте, кроме концерта и театра. Завтра, ежели не получу отпуска. С утра писать записки, Краев[скому], Тиму и Павловскы?], или казака, обедать у Некрасова и вечер дома. —

— Аваны.] 15/27 Мая. Встал в 8. Укладка. Приехали Галах[овы] с матерью. Карамз[ина] и К[няжна]. Проводил милейших П[ущиныхъ]. Я их душевно люблю. М[арья] Я[ковлевна] готовн[ость] добра бесконечная. Пошел к Галах[овымъ] обедать, неловко и скучно было, взял маленького Сашу и пошел до Avants. Славные места. Написал листок Поврежденного.

Вчера Сухотин и Свечин. Сухотин засох. Свечин еще жив. Поехали в Тулу. — Шатилов доказывает несправедливость мужиков, судьи и всех. Он при освобождении оттянул у мужиков 120 дес[ятин]. Отдавал их по 4 р. с тем, чтобы они выкупали подворно, — обиделся на них после 20 лет и дал другим. Они ночью вспахали. — Взрыв в Туле, солдаты ходят, патронами играют, дети. — Острог. Пашет один весело. Смотритель на своей земле. Партию готовят. Бритые, в кандалах.

Воробьевской муж распутной жены. Старик 67 лет, злобно, «за поджог», больной, чуть живой. Хромой мальчик. — За бесписьменность 114 чел[овек]. «Костюм плох и высылают». Есть по 3 месяца. — Есть развращенные, есть простые, милые. Старик слабый вышел из больницы. Огромная вошь на щеке. — Ссылаемые обществами. Ни в чем не судимы два — ссылаются. Один по жалобе жены — на 1500 руб. именья. Маленьким был в сумашедшем доме, кривой, в припадках. При нас упал и стал биться. Высокий солдат сидит 6-й год. Год судился, 1 1 / 2 года присужден, 1 г[од] 3 меся[ца] набавка за то, что сказался мастеровым. Общество отказалось, и с тех пор ожидает партии 2 года. Каторжны[х] двое за драку, не убийство. «Ни за что пропадаем», плачет. Доброе лицо.

Вонь ужасная.

На возвратном пути старушка беззубая. — У нее трынка да у меня. Я говорю: и у меня. Она: вам и надо много. А наше дело привычное — к бедности.

Вечером Писарев и Самарин. Самарин с улыбочкой: надо их вешать. Хотел смолчать и не знать его, хотел вытолкать в шею. Высказал. Государство. «Да мне всё равно, в какие игрушки вы играете, только чтобы из-за игры зла не было».

Мужик из Бородина, присадничек с яблоньками и рябинками отнимают.

Безногий, бритый, с усами, пропасть чинов окончил.

Поздно. Просители — нищие. Мне совестно и мучительно перед ними. Писал хорошо. Всё уясняется. Пошел ходить и думал так, как давно не было. После обеда чинил часы и читал. Дождь лил. Эмерсон сильный человек, но с дурью людей 40-х годов.

Приходила Курносенкова советоваться, может ли ее брат Рыбин (вор) жениться в остроге. Он там нашел невесту и там женится. Надо расспросить.

Спал дурно. Встал, убрался, записал, позавтракал, хочу писать.

Писал об иск[усстве]. Всё в заколдованном кругу верчусь. Прошелся. За обедом бедн. [Вымарано полторы строки.]

Научи меня, Г[осподи]. Да где помогать, когда сам плох. Мне помоги или вместе, друг через друга. То самое, что и делается. После обеда убрал вещи, сходил на Козл[овку]. Так славно почитал Евангел[ие] в кругу мужиков. Дома уныло. Одна М[аша] милая живая.

Написал вчера письма Bellows, Бодянскому. Нынче Хилкову и Екатеринослав Кондратьеву. Нездоровится, дурно сплю. Перечитал написанное. Детский рассказ забрал меня за живое. Хочется кончить.

Думал: 1) Поразительно ограбление земли у нас в Херсонск[ой], Самарск[ой] губернии и др. И великолепие Москвы, арки для встречи государя и иллюминация. Или в Чикого выставка и обезлесение, омерщвление земли. И всё это нам поправит наука искусственн[ым] дождем, производимым электричеством. Ужасно! Истребят 98% и восстановят 2.

2) Одна из главных причин дурной жизни это то, что не знаешь, когда совершается важное дело — поворот, и проживаешь эту минуту без внимания. Вместо того чтобы подчеркнуть себе, что теперь экзамен, тут-то и сам и другие стараются представить это самое важное, поворотное дело ничтожным, тем более, что дело это самое важное, имеющее огромное мирское влияние, состоит большей частью в слове «да», «нет». Так это было со мной с разделом.

Целую неделю и больше нездоров, Началось это, мне кажется, с того дня, как меня расстроила печальная выходка Сони о Черткове. Всё это понятно, но б[ыло] очень тяжело. Тем более, что я отвык от этого и так радовался восстановившемуся — даже вновь установившемуся — доброму, твердому, любовному чувству к ней. Я боялся, что оно разрушится. Но нет, оно прошло, и то же чувство восстановилось. Ее нет. Она приезжает послезавтра. Тут Т[аня], Л[ева], М[аша], С[аша], В[аничка]. Все очень милы и радостны. Был америк[анец] Crosby. Не знаю, как определить его. Хороши книги Kenworthy. Написал ему глупое письмо и еще много писем. Прекрасная статья Адлера о 4 страданиях, кот[орые] все учительны и могут быть приняты, как благо: нужда, болезнь, горе и грех.

Ничего не писал. Слаб. Катехизис мало подвинулся, но, кажется, выйдет. Начал поправлять Лаотцы. Нынче худож[ественное] поэтично думал. За это время записано только одно:

1) Благо матерьяльное себе приобретается только в ущерб другим. Благо духовное — всегда через благо других.

Всё то же. Немного светлее и деятельнее голова. Ночью спал всего 4 часа. Вчера устал на вел[осипеде]. Ездил с Стр[аховым]. Проходит и вел[осипедное] увлечение. Завтра ждут М[аню] из Лонд[она]. Кажется состоится жен[итьба] С[ережи]. Это хорошо, как школа для Се- р[ежы] и отвлеч[ение] для Сон[и]. Нынче хочу кончить с лечением и завтра ехать к Олсуф[ьевым].

Думал за это время: 1) Часто тратишь свои душевные силы бесполезно. Это грех. Силы эти даны на служение. Только на это они и должны быть расходуемы. А то из приличия, из тщеславия, из апатии тратишься так, что не остается сил и времени на служение.

2) Не надо смешивать: тщеславия с славолюбием и еще менее желанием любви — любвелюбием. Первое это желание отличиться перед другими ничтожными, даже иногда дурными делами, второе это желание быть восхваляемым за полезно[е] и доброе, третье это желание быть любимым.

Первое: хорошо танцовать, второе — прослыть между людьми добрым, умным, третье — видеть выражение любви людей. Первое — дурное, второе — лучше, что бы ни было, третье — законно.

Не поддаваться ни одному, дорожить только оценкой Бога — это святость.

3) Неудержимая, или удержимая только на минуты потребность дышать доставляет наслаждение, когда она удовлетворяется после лишения, тоже и с пищей. Желание этого удовлетворения несомненно. Это обмен вещества в себе. Другое, удовлетворение половой потребности, также настойчиво, несомненно и также всё, как будто, разрешает и дает еще большее наслаждение. Это обмен членов рода. Более высокое наслаждение, получаемое от этой деятельности, происходит от того, что круг обмена больше. Реже, даже редко проявляемая деятельность духовной любви ко всему существующему еще более удовлетворяет, еще более несомненно, и доставляет еще высшее — высшее, доступное человеку — наслаждение. Это есть обмен духовной силы. И более высокое наслаждение, получаемое от этой деятельности, происходит от того, что круг обмена еще больше. В первом случае возобновляется одно тело одного человека, на место отжившей частицы является другая, и человек чувствует себя одной, одинокой личностью; во втором случае возобновляется род, на место одного отживающего члена является другой, и человек живет уже идеей рода и чувствует себя частицей этого рода, в третьем случае возобновляется божественная сущность — дух, — отживающее проявление духа (вся жизнь мирская) заменяется новым проявлени[ем] ее, и человек чувствует себя божественной сущностью — духом, Неясно выразилось, но основная мысль верна.

4) Соня начала говорить вчера ночью про то, что смерть Ван[ички] есть величайшее несчастие, страдание и что смерть эта сделана Богом. Часто люди говорят так о зле, кот[орое] причиняет Бог людям. И говоря и думая так, люди воображают, что они верят в Бога, и молятся Ему. Бог делает зло! А если Бог делает зло, то он не добрый, не любовь, а если он не добрый, то его нет. Происходит это от того, что люди так уверятся в том, что то, что они делают дурно, не только хорошо, но превосходно — как они уверяют, что любить своих детей прекрасно — что когда они испытывают то зло, к[оторое] есть только последствия их ошибок — грехов, они обвиняют не себя, но Бога. И потом в глубине души признают Бога злым, т. е. отрицают его и потому не получают от него утешения.

Если б. ж. 16 Мая 1895. Моск[ва].

Эти два дня ездил в Манц[ево], Кукуевку и вчера в Бастыево. Писал Х[аджи]-М[урата] неохотно. Опять упражнялся — глупо, почти душевная болезнь. Написал письмо Поше нехорошо. Со всеми мне здесь приятно. Сейчас перечел этот дневник и остался не очень недоволен. Ах, если бы больше помнить свое переходное, служебное здесь положение! Ничего не записано. Здоровье хорошо бы, если бы не болели позвонки. Начал писать письма. И это не идет. Надо спокойно ждать и жить перед Богом.

К Не убий. И все это делается для нас, для мирных жителей. Хотим мы или не хотим этого, нас делают участниками этих ужасов.

И все это делается среди тех людей и теми людьми, которые говорят, что поклоняются и считают Богом того, кто сказал. Вам сказано,..... Все братья... Любить всех, прощать всем не семь, а семьдесят раз семь, кто сказал про казнь, что пусть тот, кто без греха, бросит первый камень. В этом страшное дело, это самое ужасное, запрещенное дело делается наиболее почитаемыми людьми и с участием учителей этой веры.

Делается там, где в народе считается долгом помочь несчастненьким.

Вижу, как с улыбкой презрения прочтут это европейцы. То ли дело у нас, скажут Англичане и другие. У нас все это так устроено, что одно удовольствие. Все по машине. Ничего не видно, и только флаг.

Нет, нехорошо. Совсем не хорошо. Оч[ень] нравственно упал. Вчера целый день и вечер б[ыл] плох. Приехал Эйнрот и пришел Никол[аев]. Я им стал жаловаться на свою жизнь. Кроме того, два злые письма — одно от Копыла, другое от крестьянина революц[ионер]а, да еще стихи о земле, всё это совсем победило меня. И куда делась преданность воле Б[ога] и радость того, ч[то] бранят, равнодушие к славе людской и сосредоточение жизни на любви ко всем. Оч[ень], оч[ень] плох. Признак того, ч[то] то состояние б[ыло] преимущественно физич[еск]ое. Теперь физическое худо — и ослабел. Но не сдаюсь и не сдамся. Болезнь опять есть матерьял, над к[оторым] работать. Держаться в неделании во время болезни. —

Сейчас вышел: одна — Афанась[ева] дочь с просьбой денег, потом в саду поймала Анисья Коп[ылова] о лесе и сыне, потом другая Коп[ыло]ва, у к[отор]ой муж в тюрьме. И я стал опять думать о том, как обо мне судят. — «Отдал, будто бы, всё семье, а сам живет в свое удовольствие и никому не помогает», — и стало обидно, и стал думать, как бы уехать, как будто и не знаю того, ч[то] надо жить перед Богом в себе и в нем и не только не заботиться о суде людском, но радоваться унижению. Ах, плох, плох. Одно хорошо, ч[то] знаю, — и то не всегда, а только нынче вспомнил. Что ж — плох, постараюсь быть менее плохим. Сейчас не мог удержаться, чтоб не отослать с досадой Копылову, поймавшую меня, когда я начал писать Дневник. Эйнрот оч[ень] оригинальный и серьез[ный] человек, скромный, простой, глубок[ий]. Таничка занемогла — и на ноги всех докторов, и деньги швыряют, а на деревне мрут от нужды. Да, уехать нельзя, не надо, а умереть все-таки хочется, хоть и знаю, ч[то] это дурно, и оч[ень] дурно. Вчера поправлял статью Револ[юция]... недурно.

4 часа. Писал статью Рев[олюция] слабо, плохо. Оч[ень] слаб. Духом лучше. Да, да, радуйся, когда тебя ругают. Ничто так не загоняет в себя. — Написал маленькие письма. Поехал было верхом, вернулся от дождя.

Весь день слаб. Ничего не работал. Даже книжку не растворял. Много говорил с народом. Был скучный господин. Все домашние оч[ень] милы. Что то хотел записать не важное, но забыл. Ч[ертковъ] и Таня требуют, чтобы я им дал комедию, но никак не могу — так плохо.