21 мая

Встал в 7. Пил воду, пришел домой, писал не лениво, но небрежно. Ходил получать билеты и имел глупость в душе рассердиться на какого-то чиновника за то, что он спросил, какого я корпуса. Писал, обедал, объяснялся с Б[уемскимъ] и пугнул его. Разойдусь с ним, а то он слишком надоел. — Спал в саду, пил воды, чай; писал опять небрежно. Завтра переписываю эту же часть письма с К[авказа] и продолжаю дальше. — Ложусь. 12-й час. —

Утром были Калоши[ны] и Загоскин. Обедал у Аксакова. Познакомился с Хомяковым. Остроумный человек. Спорил с Константином о сельском чтении, которое он считает невозможным. Вечером у Горчак[овыхъ] с С[ергѣемъ] Д[митрiевичемъ] спорил о совершенно противном; С[ергѣй] Д[митрiевичъ] уверял, что самый развратный клас крестьяне. Разумеется я из Западника сделался жестоким Славянофилом. —

3 Іюня. В 4 часа проснулся, в 5 пошел на Scheidegg. Сашу послал вперед. Ходил по Gemsberg’y — ужас! Видел 3 солнца, слишком устал, чтоб наслаждаться. Получил coup de soleil и в глаза. Пришел в 4, лег спать. Проснулся грустно, дико, скверно обедать. Денежные расчеты все портят, а уж у меня денег мало. —

Два Головенские погорелые. У одного брат больной, вынесли, помер на другой день. — Телятинская, больша[к] сын попался в 4-й раз. Отнял мешки у знакомого мужика. Хоть бы сослали его с женой. У ней сын 15 лет, незаконный. — Странник писец в синем, рыжий, беззубый. Кормится. Мужик из Иконок пьяненький. Нажил по откупам 30 десятин. Не хочу греха таить. Николаю помогал. —

Спор — Таня, Сережа, Иван Михайлов[ич]: «добро условно». Т. е. нет добра. Одни инстинкты.

Раньше. С детьми кофе. Читал Hypatia. Пропасть просителей. Обделенные землею вдовы, нищие. Как это мне тяжело, п[отому] ч[то] ложно. Я ничего не могу им делать. Я их не знаю. И их слишком много. И стена между мной и ими. Разговор за чаем с женою, опять злоба. Попытался писать, — нейдет. Поехал в Тулу. Дорогой мать с дочерью. Ее зять каменщик повез мужика за Сергиевское. Его соблазнило богатство мужика (он хвастал, что берет 2000 за невестой), и он в долу стал убивать его взятым с собою топором. Тот вырвал топор. Этот просил прощенья. Тот выдал его в деревне. Ведь это ужасно! Резунова старуха приносила выдранную Тарасом косу в платочке. Как помочь этому? Как светить светом, когда еще сам полон слабостей, преодолеть к[оторые] не в силах? В Туле, не слезая с лошади, всё сделал. Вернулся в 6. Почитал и шил сапоги. — Долго говорил с Таней. Говорить нельзя. Они не понимают. И молчать нельзя. — Курил и невоздержен (2).

Встал в 6. Ходил гулять. После кофе пописал немного К[рейцерову] С[онату]. Иду завтракать. Читал проповедь в ам[ериканской] газете о невинных страданиях, увеличивающих сострадание. Неверно. Безвестные страдания. Связь есть, но она не видна нам.

Пришел Мотовилов юноша из лицея, живущий в поденной работе у Гиля. Образованный, умный, но очень легкомысленный. Ходил по засеке, записал мысли об иск[усстве] и к К[рейцеровой] С[онате]. Очень в желудке нехорошо. Угрожают боли и не в духе очень. Вечером ходил один. Приезжает Илья. Мне тяжело с ним. Поздно лег. Ночью встал от желудка.

Рано встал. Еще слабее. Читаю Текерея — плохо. Проводил Дунаева. Чуть-чуть поправ[лял] предисловие.

Отослал предисловие. Здоровье хорошо, но слаб. Вчера говорил с Бригсом о свободе воли и благодаря ему многое уяснил себе, а именно:

1) Я говорил и думал, что свободы нет ни в плотской, ни в духовной области, но что во власти человека переходить из одной области в другую. Я даже думал и сказал: что чел[овѣкъ] может переходить по своей воле как из низшей области в высшую, так и обратно. Это неверно. Человек не может произвольно переходить из одной области в другую, но он всегда переходить из низшей степени сознания в высшую. (В этом жизнь.) И переходит не произвольно, а по законам жизни. Иллюзия же обладания свободой происходит от того, что по закону жизни всегда, переходя от низшего сознания к высшему, человек чувствует себя все более и более свободным. (На низшей ступени сознания, когда человек сознает только свою отдельность от Всего, сознает себя телесным существом, он испытывает наибольшую несвободу. Поднимаясь выше, он все более и более чувствует себя свободным. Признав же себя только одним из проявлений Бога, он чувствует себя вполне свободным.) Подвигаясь же от каждой низшей ступени сознания к высшей по основному закону жизни, человеку, чувствующему себя все более и более свободным, т. е. все более осуществляющим вложенное в него стремление к благу, кажется, что это он сам свободно избрал эту свободу и благо. Если бы человек незаметно для себя плыл бы по реке, и в этом движении перед ним открывалось бы по берегам то самое, что он желает видеть, то очень естественно, что ему представилось бы, что это двигается не то судно, на кот[оромъ] он плывет, а что это он сам по своей воле приближается к тем местам, к к[оторымъ] он желает приблизиться. Иллюзия его разрушилась бы, как только он приблизился бы к местам, в к[оторыхъ] он не желает быть. Так точно и непрестающее движение жизни, влекущее человека из низшей области сознания в высшую, от меньшей свободы к большей, от меньшего блага к большему, представляется ему его свободной деятельностью. Иллюзия эта разрушается, как скоро человек совершает поступок, вызванный сознанием низшей степени, когда в нем начинает проявляться сознание высшей степени. Вопрос о свободе воли возникает только во времена переходов от низшей степени созн[анiя] к высшей (а процесс этого перехода совершается всегда). И никто никогда не говорит, что человек может свободно выбрать дурное вместо хорошего, но говорят обыкновенно, осуждая человека, что он мог выбрать хорошее вместо дурного. Происходить это от того, что во всех людях постоянно совершается процесс перехода из низшей сферы сознания в высшую (в этом жизнь), и нам кажется, когда происходит борьба низш[аго] созн[анiя] с высш[имъ], — что это мы сами произвольно делаем или не делаем. Мы чувствуем себя свободными, но мы несвободны.

2) И как хорошо знать, что мы несвободны, а что мы — орудия в руках Бога!

Нет гордости, довольства собой, приписывания себе заслуг, нет превознесения себя над другими, Нет, главное, осуждения других.

Представляются две опасности: при признании свободы воли: самовозвеличение, гордость, осуждение, нетерпимость к людям. При отрицании свободы воли: равнодушие к своей душевной деятельности, фатализм, нравственная бездеятельность. Но истина не может быть вредна. И первая альтернатива удовлетворяет всем требованиям души человека. Боятся нравственной бездеятельности, но не говоря уже о том, что нравственные усилия, как каждый испытал, всегда бессильны, не говоря об этом, какая же может быть более могущественная нравственная деятельность, чем вера в Бога, отречение от своей воли, преданность Его воле.

Если есть во власти человека нечто подобное свободе воли, сознательному стремлению и усилию к благу, то это только одно: сознание того, что движение сознания человека от низшей ступени к высшей есть закон жизни человека и его высшее благо. Но это сознание закона жизни не есть дело личного усилия одного человека, a последствие совокупной деятельности людей, есть опять таки по закону жизни вступление всего человечества на высшую ступень сознания.

3) Еще говорил с Б[ригсомъ] об индивидуальн[ости], о возможности личности после смерти. Нельзя отрицать того, чтобы не была возможна личная жизнь и после смерти. Но если она будет, то она будет относиться к нашей теперешней жизни также, как наша теперешняя жизнь относится к предшествующей, о к[оторой] мы ничего не знаем.

Давно не чувствовал себя так нездорово, как вчера. Слабость и мрачность. Но, слава Б[огу], не дурно. Были 120 детей желѣзно-дорож[наго] училища. Очень милы. Писал немного «Казни», с отвращением читал Фигнер. Нынч[е] утром б[ылъ] старик нищий 82 лет. Зашел посл[ѣ] 18 лет, кроткий, спокойный, и потом два студента. Один — литерат[оръ], другой — революціон[еръ]. Револ[юцiонеръ] прямо поставил вопрос: если бы я мог при повешении 20 сделаться палачем и, повесив одного, спасти 19, следовало ли бы повесить этого одного? Очевидно, вопрос этот важен ему, и мое мнение об этом тревожит его. Приводил еще другие подобные же примеры. Когда я сказал ему, ч[то] надо делать свое, не делать дурного, он сказал: а не будет ли того, что этот не делающий дурного будет, не смотря на страдания вокруг него, ходить, высоко подня[въ] голову: «какой, мол, я хороший!» Я сказал ему, что у нас каждого слишком мног[о] грехов всяких, чтобы, не делая греха компром[и]са, чувствовать себя безгрѣшны[мъ]. Да, это служение народ[у], делание добр[а] другим есть страшное зло; надо написать об этом особенно. И все зло правитель[ства], и все зло революц[iонеровъ], и все зло воспитания, экономич[еское] — все на этом.

Начинаю всё больше и больше помнить это. Вчера, казалось, помнил почти всегда. Так ч[то] думается, ч[то] мое радостное состояние не от «желудка». Вчера поправ[ил] письмо амер[икан]цу и Переворот. Нынче с утра не одеваясь переделал всё пись[мо] ам[ерикан]цу — не переделал, а поправил. Вчера утром б[ыл] кореспонд[ент] Рус[ского] Сл[ова]. Я рассказал и продиктовал ему о Вехах. Особенно худого нет, но лучше б[ыло] бы не делать. Письмо мужика уж оч[ень] — и законно — хочется сделать известным. Приехала Лина с детьми. Душан вернулся, опасность миновала «пока». Вечером, кажется, огорчил Лину, говоря о детском религиозн[ом] воспитании — дурно. Весна чудная. Теперь 11-й час. На душе хорошо, но нет охоты писать. И прекрасно. Вчера б[ыл] оч[ень] интересный челов[ек], пришедший пешком из Симбир[ска]. Много он сказал хорошего, но лучше всего то, что по его мнению: Главное, в чем нуждается теперь народ — это в духовной пище.