22 мая

Встал в 1 / 4 5, пил воды, купался, разболелась голова и очень ослабел. Ничего не писал, а болтал с Б[уемскимъ] о математике и рассказывал ему банкет Платона, который забыл. — Очень бы я желал повторить математику; не знаю только, способен ли я теперь на это. — Б[уемскiй] меньше стал пикироваться и начинает слушаться. Обедал, спал, пил воды, переписывал письмо, за второй частью котораго придется подумать. Перечитывал Г[лаву] Горе и оть души заплакал. — Действительно есть места прекрасные; но есть и очень плохия. — Я становлюсь чрезвычайно небрежен во всем. Надо себя принудить. Ложусь, 11 ч[асовъ]. —

Два раза имел Кос[атку]. Дурно. Я очень опустился. Бросил рассказ и пишу Отрочество с такой же охотой, как писал Детство. Надеюсь, что будет также хорошо. Долги мои все заплочены. Литературное поприще открыто мне блестящее; чин должен получить. Молод и умен. Чего, кажется, желать. — Надо трудиться и воздерживаться, и я могу быть еще очень счастлив. —

Обедал у Дьяковой. Не узнал А[лександринъ] О[боленскую], так она переменилась. Я не ожидал ее видеть, поэтому чувство, к[оторое] она возбудила во мне, было ужасно сильно. От них ездил к Акс[аковымъ], слушал 4-ый отрывок. Хорош, но старика захвалили. Вернулся к Д[ьяковымъ], танцовал немного, и выехал оттуда с А[лександромъ] Сухотиным, страстно влюбленным человеком.

Да и теперь мне ужасно больно вспомнить о том счастии, к[оторое] могло быть мое и к[оторое] досталось отличному человеку Ан[дрею] О[боленскому]. Сухот[ину] рассказал свое чувство, он понял его тем более, что его, кажется, разделяет.

— Лейсинген.] 4 Июня. В 5 выступили из Розенлауи. Грабеж везде. Спускался под гору, в Мейрингене сели в дилижанс. Молодой Швейцарец, любопытствующий о России. Водопады, русския бабы. Бриенц, лакей барин, мы бедствуем, пошли есть сыр за деревню; пропустили пароход, пошли пешком. Шильд смущен. Взял денег у Толстой. Прошли по Тунскому озеру до Лейсингена. Почтенный кабачник. Потцганервассер. Красавицы везде с белой грудью. Ноги болят ужасно.

Троицын день. Дождь. Читал Ауэрбаха и Reineke-Fuchs. — Перечел записку — дельно. Пропустил всё веселье — грустно. Нужно любить всех, и Филата, и Ивана, и быть с ними проще. Обругал старосту и Матвея.

Пережил важные и тяжелые мысли и чувства вследствие разговора с Вас[илием] Ив[ановичем] о Сереже [[3]]. Все мерзости моей юности ужасом и болью раскаяния жгли мне сердце. Долго мучился. Ездил в Тулу с Сережей и говорил с ним. Стал вставать рано и пытаюсь писать, но нейдет. Нейдет от того больше, что нездоровилось. Но кажется, что я полон по края, и добром. Окончил Болотова. Читал Парфения. Раскол наводит меня сильнее и сильнее на важность мысли о том, что признак истинности церкви есть единство ее (всеобщее единство), но что единство это не может быть достигнуто тем, что я, А или В, обратит всех других к своему взгляду на веру (так делалось до сих пор, и все расколы, Папство, Лютер[анство] и др. — плод этого), но только тем, что каждый, встречаясь с несогласными, откидывая в себе все причины несогласия, отыскивает в другом те основы, в которых они согласны. Осьмиконечный или четырехконечный крест, и пресуществление вина или воспоминание, разве не то же ли самое.

Был у обедни в воскресенье. Подо всё в службе я могу подвести объяснение, меня удовлетворяющее. Но многая лета и одоление на врагов есть кощунство. Христианин должен молиться за врагов, а не против их.

Читал Евангелие. Везде Христос говорит, что всё временное ложно, одно вечное, т. е. настоящее. «Птицы небесные...» и др. И на религию смотреть исторически есть разрушение религии.

Дети: Илья и Таня рассказывали секреты, влюблены. Как страшны, скверны и милы.

Начал писать «свою жизнь».

Продолжение разговора об условности добра. — Добро, про к[оторое] я говорю, есть то, к[оторое] считает хорошим для себя и для всех.

Григорий Болхин, оборванная немецкая поддевка. Руки отваливаются от работы. Хлеба нет. Картошек нет. — 9 душ семьи. 10 лет бьюсь хлебом. Пудов 90 купляю. — Исполу посеял овес. — Колеса не возвращают, всё забывает становой. Статистическ[ие] сведения.

Баба из Скуратова. Муж за порубку 4 месяца в остроге. 4 детей — ни хлеба, ни картофеля.

(Вчера) подвез пьяненькой бывший старшина, моложавый мужик, умный, гребенщик. Едут с ярманки. Гордится своим барином и знанием порядков.

Вдова с Груманта просила лошади посеять огород. Картошек нет.

Поздно. Говорил с детьми, как жить — самим себе служить. Верочка говорит: Ну хорошо неделю, но ведь так нельзя жить. И мы доводим до этого детей! Пробовал писать — тщетно. Слабость и праздность. Пойду ходить.

Хорошо думал, гуляя, о своей жизни — как всё дурное в себе, т. е. там, откуда его можно вынуть. О хозяйстве — лошадях заботился и распорядился. Пришел домой, стоит в кусту раздетый золоторотец ярославец из учительской семинарии. Я хорошо с ним поговорил по душе, но дал мало и не оставил его у себя (1). В воспоминании о нем раскаяние. После обеда поехал верхом — праздно (2). Дома был мрачен, потом сидел с своими и шил сапоги. Не знаю, долбит ли моя капля, а невольно капля всё падает. Нынче думал: родись духом одна из наших женщин — Соня или Таня, что бы это была за сила. Это вспыхнул бы огонь, к[оторый] теплился. — Решил на гулянье, что главная причина моего дурного: невоздержание — пищи, плотское, куренье.

В 7. Очень усталый. Пытался писать, не идет. Ложился и опять хочется лежать. Читаю о шекерах. Письма от Страхова и из Амер[ики]. Ответил начерно о Боге — личный он или нет? Вчера написал письмо Ивановой. Нынче учил ребят.

Наши ездили в Тулу. За обедом Илья всё шуточно говорит. Дурной признак. Я ходил в Козловку. То же нездоровье. Вечером ходил с Машей Кузм[инской] на деревню. Говорил о Поше и себе. С Резуновыми. Приходил мужик из Ясенк[ов] просить лесу. Лег поздно.

11 дней не писал. С тех пор вернулась из Москвы С[оня] с детьми, кажется, 13-го. Потом. У меня сделалось воспаление века. Три дня не выходил. Диктовал Тане начало Записок матери. Много, но не хорошо. Надо писать от себя. А то стеснительно. 16 приехали Кузминские и Эрдели. Незаметно.

Получил два письма от Аркадия Алехина и отвечал ему толково. Еще письмо от Мар[ьи] Алекс[андровны], Вас[илия] Ив[ановича] и Дилона. Всем отвечал нынче. Вчера писал Бидину и Зиновьеву в Ригу. В работе подвигаюсь медленно. Нынче уяснилось всё в целом и написал конспект 9 глав.

Маша 3-го дня уехала к приезжавшим за ней Философовым. Я с радостью чувствую, что люблю ее хорошей, божеской, спокойной и радостной любовью.

Думал: 1) Послесловие к послесловию: Так ли, не так ли я объяснил, почему нужно наибольшее половое воздержание, — не знаю. Но я знаю несомненно то, что совокупление есть мерзость, на которую можно смотреть, о к[отор]ой можно думать без отвращения только под влиянием похоти. Даже для того, чтобы иметь детей, не станешь этого делать над женщиной, к[отор]ую любишь. Пишу это в то время, как сам одержим похотью, с к[отор]ой не могу бороться.

2) Говоришь: хочу отвергнуться себя, взять крест свой на каждый день и идти за Христом, а сам думаешь: как бы поскорее кончить молитву, чтобы начать делать свою волю, то, что мне приятно.

3) Говоришь: это ненатурально, подразумевая, ч[то] т[ак] к[ак] это ненатурально, то этого и не надо делать. А не знаешь, что т[ак] к[ак] мы живем дурно, все привычки наши, всё, что сделалось для нас натурально, всё это дурно, то всякий шаг, к[оторы]м мы будем выходить, — из дурного. Ненатурально скорее признак доброго.

4) Для статьи: Люди, исповедующие христианскую веру, большей частью не имеют христ[ианского] жизнепонимания. А есть христианское, подлаженное к личному и к общественному жизнепониманию.

5) Если авторитеты церкви и науки не заслоняли бы от людей истинный смысл учения Христа, люди не могли бы быть так глупы, чтобы, нуждаясь в нем и имея его перед собой, не понимать его.

6) Говорят: веселость, радость хорошо, грусть, печаль — дурно. Неправда. В унылом настроении веселость так же неприятна — как в веселом настроении грусть; но с той разницей, что если появляется среди грусти веселость, то почти всегда — если только это не прелестные дети — противно.

7) Приближаюсь к старости, к смерти — силы слабеют, меньше жизни. — Это хорошо. Приближение к старости и смерти, это — приближение из душного помещения к двери, ведущей в цветущий сад. Мы приближаемся толпою, и чем ближе к двери, к выходу, тем больше давка, тем меньше свободы движений. Близко уже к простору и свету.

8) Запутавшийся юноша жил у приятеля: денег нет, места нет, приятеля утруждать совестно. «Я несчастный!» Зачем жить. Продал пальто, пошел в баню, взял номер с ванной и отворил себе вены бритвой. Пришли, он без чувств. Перевязали раны, стали лечить. Остался жив, но слепой и без владения рук и ног. Теперь дрожит за свою жизнь, и все силы его посвящены на поддержание здоровья. Если бы человек убивал себя не сразу, а ступенями, ступенями десятью, и так, чтобы на каждой ступени, т. е. отбавив жизни на известную долю, он мог бы спросить себя: продолжаешь ли хотеть умереть, то я думаю, чем больше бы отбавлял себе человек жизни, тем больше дорожил бы остатком и в каких-то огромных степенях, так что человек никогда бы не убил себя. (Это неясно.)

9) К художественному: Я не то что ем или пью, а я занимаюсь искусством, играю на фортепьяно, рисую, пишу, читаю, учусь, а тут приходят бедные, оборванные, погорелые, вдовы, сироты, и нельзя в их присутствии продолжать, — совестно. Что их нелегкая носит, держались бы своего места, — не мешали.

Такое явление среди еды, lown tennis и занятий искусством и наукой доказывает больше всяких рассуждений.

Забыл записать, что один из этих последних дней я писал Отца Сергия. Решил кончить всё начатое. Написал дурно, но пригодится. От Давыд[ова] получил очень хорошее дело для Кон[евского] рассказа. Теперь 11-й час, иду пить кофе.

Тиф прошел. Но все лежу. Жду 3 й болезни и смерти. В очень дурном настроении. Есть кое что записать, но откладываю. Сейчас молюсь. И молитва, как всегда, помогает.

Все время б[ылъ] в дурном, слабом состоянии. Все писал, переделывал Две дор[оги]. И все не совсем ясно. За последнее время б[ыло] много радостного: старичок из Коломны, Еврей, отказывающийся от военной повинности, и юноша Офицеров, весь охваченный возрождением. Письма тоже были. Нынче от Мироновых из Самары. Боюсь, что воздействие на них Добр[олюбова] не просто и не прочно. Письмо от Davidson Morisson и от Токитоми. —

В это последнее время минутами находило тихое отчаяние в недействительности на людей истины. Особенно дома. Нынче все сыновья, и особенно тяжело. Тяжела неестественность условной [близости] и самой большой духовной отдаленности. Иногда, как нынче, хочется убежать, пропасть. Все это вздор. Записываю, чтобы покаяться в своей слабости. Все это хорошо, нужно и может быть радостно. Не могу жалеть тех слепых, кот[орые] мнят себя зрячими и старательно отрицают то, что я вижу. — Думал в тяжелую минуту и записал:

1) Только будь в полной преданности воле непостижимого, таинственного начала — Бога (Deus absconditus) и полагай свою жизнь в исполнении этой воли, и все будет легко. И как. всегда у меня бывает особое утешение и молитва, теперь это моя молитва и мое утешение.

2) Мир неподвижен, неподвижен и я; мне кажется, что мир и я движемся, а они не движутся, а раскрываются мне.

Почти месяц ничего не записывал. За этот месяц продолжал уроки с детьми и приготовлен[iя] к ним. Кроме того, почти только набросал о Павле, как исказителе христианства. Из посетителей б[ылъ] Добролю[бовъ]. Вчера Лойцен, «свободный христ[iанинъ]». Очень занят воздействием. Милый Николаев и его мальчики. Тяжелое дело Ан[дрея]. Убийство доброго Вяч[еслава]. Вчера вечером прегадко спорил с Колей, нынче, спасибо, попросил у него прощения. Написал вчера о Сковороде. Еще дело: составить жизнеописания Эпиктета, Сократа, Паскаля, Руссо, кроме Будды и Конфуц[iя]. Это — старческая разбросанность. Более 2 -х недель нездоров, кашель, и не выхо[жу] дня три и слаб. Записать надо много.

1) Я не говорю, что государств[енное] устройство хорошо или дурно, и что надо или не надо заниматься политикой, а я говорю только то, что прежде, чем заниматься политикой, каждом[у] человеку надо заниматься своей жизнью, душой, и что самые мудрые политическi[я] меры в государстве с 100 мил[iонами] жителей сделают гораздо меньше того, ч[то] сдѣла[етъ] нравственно-религиозное улучшение жизн[и] одного человека из эти[х]ъ 100 милионов.

2) Прекрасное выражение Канта: «люди делаются софистами своих юношеских заблуждений»: Соловьевы, Аксаковы. И чем они умнѣ[е], ученее, тем вреднее.

3) Записано что-то не ладное так: детям нужны три основы: 1) не бояться смерти, 2) любить труд и 3) любить добро. Для всех трех приемы обучения. Так записано. Теперь не могу вспомнить, ч[то] я при этом думал.

4) Доброта — любовь — нет более радостна[го] состояния. Сейчас и награда. И как раз обратное, ч[то] я вчера испытал: недоброта — наказание в сознании самое тяжелое.

5) Воля — свобода только в сознании своей духовности и потому всегда отрицательная. (Опять не помню и несогласен.)

6) Думать, что мы можем знать мир и себя, изучая материальные условия мира, и не признавать источником знания свою душу, можно сравнить вот с чем. Человек живет безвыходно в темном углу. Сведения о том, что делается на свете, он получает только от своего друга. Друг непереставая сообщает ему о том, ч[то] делается. И сведения эти так интересны для него, ч[то] он как будто сам непосредственно живет с тем, что рассказывает ему его друг, и, живя с этим, представляемым ему его другом миром, забывает про то, что все эти сведения он получает через друга, что самое реальное для него не мир, с к[оторымъ] он не имеет непосредственного общения, а истинно существует для него только этот друг. И что для того, чтобы ему иметь ясное и безошибочное понятие о мире, ему нужно, во-1 -х, признать, ч[то] все, что он знает, он знает через друга, и во 2 -х, изучить самаг[о] друга с тем, чтобы знать, в чем можно и в чем нельзя верить ему. Друг этот есть то духовное начало, к[оторо]е живет в нас и через к[отор]ое мы знаем то, что знаем. Думать, что его нет, все равно, [что] думать, что человек, сидя в одном темном углу, может без помощи друга знать все то, что делается в мір[ѣ]. (Нехорошо).

7) В наше время между двумя сословiям[и], дворянским и крестьянским, переменились роли: Прежде на стороне помещиков б[ыли] жестокость и жадность, а самоотверженi[е] на стороне крестьян. Теперь стало наоборот. (Тоже нехорошо, неверно).

8) Грубое суеверие — что я своими усилиями могу устроить дом, семью. Еще более грубое — ч[то] я могу устроить народ, еще более грубо[е] — ч[то] я могу устроить Ц[арство] Б[ожiе] для всего человечества. Все это, в особенности устройство жизни всего человечества, совершается по законам, мне недоступным и от меня не зависящим. Думать и поступать так все равно, что для клетки моего тела, если бы она для того, чтобы тело мое поступало так, как она этого хочет, нарушала бы закон[ы] своей жизни. Все, что мы можем делать, также, как и каждая отдельная клетка нашего тела, это то, чтобы наисовершеннейшим образом исполнять закон своей жизни. Общее же течение жизни совершается по недоступным нам законам и ради недоступных нам целей.

9) Истинная жизнь всегда только в настоящем.

10) Христианское понятие равенства, понятое не со смирением, а с гордостью, производит не единение, a разъединение людей.

11) Смерть есть уничтожение сознания, то самое, что мы каждый день испытываем, засыпая. Возникает ли новое сознание, как это бывает в сновидениях, мы не знаем.

12) Христианство, учение о доброй жизни, дает, а не требует; от непонимания этого все ужасы революции.

(Все записанное плохо).

Вчера пачкал п[исьмо] ам[ериканцу] и о любви. Веду себя недурно, но нет при общении с людьми памяти о богопочитании Бога в человеке. Всякий раз esprit de l’escalier. Московский рабочий бойкий, говорун, но говорящий, но не слушающий. Ездил в Телят[инки]. У Николаевых. У Гали. У обоих оч[ень] хорошо. Дома Лина, Маша, дети. Вечером Сер[ежа] огорчил меня разговором о праве. Письма хорошие. Сегодня встал рано. Ходил по саду. Сел отдыхать, вижу — идет баба ко мне. Вспомнил хорошо, ч[то] идет в ней Бог. Оказалась Шураева, бедная, у ней умерла внучка, просит денег, я постарался войти ей в душу, в основе к[оторой] тот же Б[ог], какой во мне и во Всем, и так хорошо стало. Помогай Бог. Всегда бы так.

1) Чествование мое плохой признак. Навело меня на эту мысль чествование Мечн[иков]а. Оба мы, очевидно, оч[ень] пустые люди, если так потрафили толпе. Утешает меня немного то, ч[то] меня ругают — не завистники, а серьезно ругают и революционеры, и духовенство, церковники.

2) Есть два оч[ень] грубые и вредные суеверия: одно — ч[то] есть Б[ог], к[оторый] сотворил мир и человека и дал ему определенный, выраженный словами закон; другое — ч[то] мир, познаваемый нашими чувствами, такой в действительности, каким он нам представляется, и наша жизнь, т. е. закон нашей жизни, определяется нашим отношением к этому миру. Первое суеверие распространено среди масс и как ни грубо оно, менее грубо и менее вредно, чем суеверие образованного меньшинства о руководстве жизни, выводимом из отношения к миру, познаваемому нашими чувствами, не признающих свое мировоззрение верою, тогда как это мировоззрение есть только вера, и оч[ень] нелепая.

3) Неравенство имущественное, разделение государств делают, во 1-х, то, что изобретательность направляется на выдумки для удобств, потех некоторых, на военную борьбу и, во 2-х, и деятельность направляется на угождение им: лакеи, актеры, писатели, артисты.

4) Для того, чтобы была независимость от условий жизни мира, нужно неперестающее сознание зависимости от Него, Того, кто во мне и в Себе.

5) «В чем смысл жизни? Ч[то] добро, ч[то] зло? Ч[то] такое Б[ог]? Что дух, ч[то] материя?» и т. п. Всё это спрашивает студент мальчик, воображая, ч[то] он один так умен, ч[то] может ставить эти вопросы, загибать... А он, бедняга, такой невежда, и безнадежный, самоуверенный невежда и глупец, что не знал и не подумал о том, ч[то] не могли эти вопросы не возникать перед величайшими умами мира и не вызывать ответов, о к[оторых] он и понятия не имеет. Это невежество самое обыкновенное и свойственно только глупцам.

6) Мущина смешон, когда хвастается своим лицом и грацией, а женщина своей силой и умом.

7) Говорить серьезно о праве, когда есть право земельной собственности, всё равно, что говорить о праве на владение рабами, о порядке продажи их.

23 Мая.

Вчера поправил о любви, не дурно. Запутался в письме американцу. Недоброе чувство к Сер[еже] за право. Потом прошло. Ездил верхом. Да, забыл. Трогательный купец полуслепой. Мы с ним оба расплакались от хорошего умиления. Вечер ничего не делал. Письмо Ч[ерткова] хорошее и др. — Нынче Томский купец старообрядец. Трогателен его отец, сочувствующий мне. Что-то будет нынче. На душе хорошо.

Ходил гулять. Думал:

1) Общаясь с человеком, заботься не столько о том, чтобы он признал в тебе любовное к нему отношение, сколько о том, чувствуешь ли сам к нему истинную любовь. (Очень важно).

II) Все дело ведь очень просто. Завоеватели, убийцы, грабители подчинили рабочих. Имея власть раздавать их труд, они для распространения, удержания и укрепления своей власти призывают из покоренных себе помощников в грабеже и за это дают им долю грабежа. То, что делалось просто, явно в старину, — ложно, скрытно делается теперь. Всегда из покоренных находятся люди, не гнушающиеся участием в грабеже, часто, особенно теперь, не понимая того, что они делают, и за выгоды участвуют в порабощении своих братьев. Это совершается теперь от палача, солдата, жандарма, тюремщика, до сенатора, министра, банкира, члена парламента, профессора, архиерея, и, очевидно, никаким другим способом не может окончиться, как только, во-первых, пониманием этого обмана, а во-вторых, настолько высоким нравственным развитием, чтобы отказаться от своих выгод, только бы не участвовать в порабощении, страданиях ближних.

III. 1) Ищет истину и сам находит. Подразделение: а) ищет истину и довольствуется тем, что нашел, и б) не до вольствуется, не переставая искать.

2) Ищет истину, но не своим умом и усилием, а в искании других, и смело следует тому, что открыли другие. Подразделение: а) держится одного раз навсегда, б) переменяет.

3) Не ищет истины, но берет то, что придет в голову или попадается, и держится этого, пока не мешает жить.

4) Не ищет, но того, что попалось, держится для приличия. Подразделение: a) религиозное, б) научное.

5) Не признает никакой истины. Подразделение: а) признает это, б) не признает.

21 Мая пропустил. Все так же хорошо себя чувствовал. Мало работал. Ездил верхом. Бабы жаловались. Я сказал Соне. Вечером Андрей и Сережа. Я рано ушел.

Сегодня 22 Мая. Рано проснулся. Записал то, чтò переписал Булгаков. Ходил по Засеке, заблудился, вышел к поручику. Очень устал. Поправлял пьесу. Немного лучше, но все еще плохо. Бездна просителей. Кажется, не оч[ень] дурно обходился, применяя правило заботиться не об его мнении, а о своем душевном состоянии. К обеду Ив[анъ] Ив[ановичъ] с корректурами и потом замечательный Тульского уезда отказавшийся, пострадавший 8 1 / 2 лет. Просил Булг[акова] записать его рассказ. Дал ему 10 р[ублей], Фокин.

Был с С[оней] неприятный разгово[ръ]. Я был не хорош. Она сделала все, о чем я просил. 11 часов. Ложусь спать.