22 мая 1906 года

Все время б[ылъ] в дурном, слабом состоянии. Все писал, переделывал Две дор[оги]. И все не совсем ясно. За последнее время б[ыло] много радостного: старичок из Коломны, Еврей, отказывающийся от военной повинности, и юноша Офицеров, весь охваченный возрождением. Письма тоже были. Нынче от Мироновых из Самары. Боюсь, что воздействие на них Добр[олюбова] не просто и не прочно. Письмо от Davidson Morisson и от Токитоми. —

В это последнее время минутами находило тихое отчаяние в недействительности на людей истины. Особенно дома. Нынче все сыновья, и особенно тяжело. Тяжела неестественность условной [близости] и самой большой духовной отдаленности. Иногда, как нынче, хочется убежать, пропасть. Все это вздор. Записываю, чтобы покаяться в своей слабости. Все это хорошо, нужно и может быть радостно. Не могу жалеть тех слепых, кот[орые] мнят себя зрячими и старательно отрицают то, что я вижу. — Думал в тяжелую минуту и записал:

1) Только будь в полной преданности воле непостижимого, таинственного начала — Бога (Deus absconditus) и полагай свою жизнь в исполнении этой воли, и все будет легко. И как. всегда у меня бывает особое утешение и молитва, теперь это моя молитва и мое утешение.

2) Мир неподвижен, неподвижен и я; мне кажется, что мир и я движемся, а они не движутся, а раскрываются мне.