25 мая

Встал в 4 -м и сам проснулся, чувствую себя прекрасно, тот же образ жизни, писал мало; потому что задумался на мистической, малосмысленной фразе, к[оторую] хотел написать красноречиво. Потерял за ней все утро и всетаки недоволен. — Был у П[ротасова]. Отчего не только людям, к[оторыхъ] я не люблю, не уважаю и другого со мною направления, но всем без исключения заметно неловко со мною. Я должен быть несносный, тяжелый человек. — Ложусь. 1 / 2 12. Завтра письма П[елагеѣ] И[льинишнѣ] и Н[иколинькѣ].

Не ложась спать, поехал с Костинькой на Воробьевы горы. Купался, пил молоко и спал там в саду. Монахи пили с девками, ели молоко и плясали польку. Из Костиньки никогда ничего не выйдет. Он не верит в то, что без труда нет успеха. Пришли в 5, я опоздал к обеду к Дьяковым. У А[лександринъ] больна дочь. Она сказала С[ергѣю] Сухотину при мне, что когда она была невестой, не было влюбленных. Мужа её тут не было. — Неужели она хотела сказать мне, что она не была влюблена в него. — Потом, прощаясь со мной, она дала мне вдруг руку, и у неё были слезы на глазах, от того что она только что плакала об болезни пиндигашки; но мне было ужасно хорошо. Потом она нечаянно проводила меня до дверей. Положительно со времен Сонички у меня не было такого чистого, сильного и хорошего чувства. Я говорю хорошего, потому что несмотря на то, что оно безнадежно, мне отрадно расшевеливать его. Писать ужасно хочется Юность. Кажется от того, что с этим чувством она пережита. — Вернулся в 8, до 10 сидел с Перф[ильевымъ], лег спать, проснулся в 2, поужинал, поболтал с Вас[инькой] и опять лег. — —

Встал в 8, болит губа. Утром писал славно дневник путешествия, после обеда немного Казака, купался, прошел до милого Бассе, и немного еще Поврежденного. Славно.

Встал в 4, спокойно и дельно обошел хозяйство. Балакирев с лентой через плечо отличился. Ее не видал. Но вчера... мне даже страшно становится, как она мне близка. Андреева мать много рассказывала. Как она побиралась и у богомолочек хлебушка попросила — слезы. Главное, от кого она понес[ла] Андрея. «Положи ноги в телегу». «Утешь мои телеса». «Отпечатала».

Тетинька «я всегда скажу правду до 3-х раз. — Dites-moi, mon cher, qu'est ce que vous avez fait de si bonne heure?» Хозяйством как будто доволен. —

Зять Михайловны сапожник. Глаза болят. Лошади нет, а взялся работать у Гиля. Таких 3.

Лапотковская баба с теткой. Нельзя ли спасти? Платье сняли с мужика и оставили у станового, тот отдал пострадавшему. Не могут добиться толку. — Послал к Ушакову.

Пошел гулять. На горке сидят бабы, старики и ребята с лопатами. Человек 100. Выгнали чинить дорогу. Молодой мужик с бородой бурой с рыжиной, как ордынская овца. На мой вопрос: Зачем? «Нельзя, начальству повиноваться надо. Нынче не праздник. И так бога забыли, в церковь не ходят». — Враждебно. И два принципа — начальству повиноваться, в церковь ходить. И он страшен.

Мостовской молодой мужик, отец отпихнул без раздела, остался с средним братом.

Раньше. Покосил. Просители. Опять бабы посаженных мужьев. 4 — таких. Две Телятинские за воровство, две Щекинские за сопротивление власти. Ходил с девочками, собирали цветы. После обеда — тоска. Пошли было на Козловку. Мум ушел от Маши. Она, бедная, расплакалась. Вечером немного ожил. Не мог быть любовен, как хотел. Очень я плох. Письма от Озмидова — нужда. Он не свободен. И от переводчицы. Да, забыл — утром пошел было, вернулся и писал.

В деле Б[ожием] не важно, много ли сделал — хоть что-нибудь, но только прямо, тогда ты участник в нем, в д[еле] Б[ожием]. Оно не кончается, и работников нет конца, работник он — сам. Если твое дело прямо, то оно пойдет в дело, и его докончат. Только когда оно криво, оно не нужно и вредно. Не много, а прямо.

Вера благотворнейшее и злотворнейшее дело. Учители Моисей, Конфуций, Брама, Лаодзы, Будда, Христос делали благотв[орное] дело. Жрецы — дело из него же губительнейшее. Связь с государством, вот что губило всех.

Сон смерть. Что будет после смерти? Зачем бояться смерти? Как не бояться смерти? Какая нужда жить лучше, когда придет смерть?

Смерть сон. Зачем бояться сна? Затем, что не кончил начатого. Как не бояться сна? Чего же его бояться, когда это отдых, перемена жизни? Зачем жить хорошо нынче, когда я засну? Да ведь завтра проснешься. А что смерть сон, это несомненно. Мы видим, как всё засыпает и пробуждается. Мы сами засыпаем и пробуждаемся. И помним пробуждение и ждем усыпления.

Рано. Неопределенная пища, полагаю, делает вред. Надо чаю две чашки и больше ничего.

Во сне видел, что я взят в солдаты и подчиняюсь одежде, вставанию и т. п., но чувствую, что сейчас потребуют присяги и я откажусь, и тут же думаю, что должен отказаться и от учения. И внутренняя борьба. И борьба, в к[оторой] верх взяла совесть.

С утра взялся писать в книжечке воззвание. Чувствую, что жить недолго, а сказать еще, кажется, многое нужно. Но здоровья нет. Нет умственной энергии. Помоги, Отец. Вздор! Только бы служить Богу до конца теми силами, к[оторые] остались. В этом вся сила.

Написал несколько страничек в маленькой книжечке. По крайней мере, не испортил — можно продолжать. С Лизой б[ыл] не хорош. Приехал учитель Меньшов. С этим кокетничал. Служить, служить надо что есть сил. Теперь 5-й час. Всё утро читал дребедень в Revue.

Приехал Иван[цов] с сыном. Я играл с ним. Всё нездоровится: Меньшов не джентлемен и, к стыду моему, мне неприятен. Таня. Я дурно делал, что против даже М[иши] И[славина]. Лег поздно.

Нынче 25. — Всё так же медленно поправляюсь. Нынче ходил, гулял, немного поправлял о дурмане и начал письмо ответ еврею. Был Руднев. — Вчера 24. Вечером б[ыл] Давыдов. Днем ничего не делал. 23. Был Чистяков. Написал письмо Черткову и немного предисловие. 22. Та же слабость. Предисловие. Приехал Чистяков. Всё о дневниках. Он, Ч[ертков], боится, что я умру и дневники пропадут. Не может пропасть ничего. А нельзя послать — обидеть. Маша списала то, что я отметил. Есть порядочное. Вчера и нынче думал.

1) То, что мы называем земной жизнью, всей нашей жизнью, есть только одна из обязанностей, должностей всей жизни — земная жизнь есть одна из форм — теперешняя — служения и роста и относится ко всей жизни, как одно из исполнений обязанности слуги относится ко всей его жизни. И что мне за дело, если те, с к[оторыми] я имею по этой должности дело теперь, будут недовольны мной. Только бы хозяин б[ыл] доволен.

2) Какая страшная сила и плодотворность была бы в нашей деятельности (доброй), если бы совсем не заботились о том, как ее оценят люди, как она выразится для людей. Ничто так не ослабляет деятельность, как заботы о том, какие будут ее последствия.

3) Большие, важные, великие дела всё это не для Бога. Для Бога есть только совершенные полные дела. Для того, чтобы быть с Богом, не нужно делать ничего большого, а нужно только то, что сейчас делаешь, делать вполне наисовершеннейшим образом. —

Если веришь в Бога, то будешь верить в жизнь в настоящем, будешь доделывать дела настоящего до конца, до возможного совершенства. Пример: не написать учение истины, не избавить людей от войны, а сейчас с тем стариком, к[оторый] пришел спрашивать, как лечить одышку и сына вызволить из солдатства, обойтись как возможно лучше. —

Наибольшее сближение с Богом это наибольшее сосредоточение в настоящем. И наоборот. —

Получил нынче письмо от Новоселова слабое. Вчера и нынче поправлял коректуры Комедии.

То, чего я боялся, то и случилось. Общение с Богом и успокоение стали ослабевать. Нынче возобновил насколько мог.

Вчера писал Бож[еское] и Чел[овѣческое]. Зд[оровье] хор[ошо].

1) Для того, чтобы найти благо свое, надо стремиться к благу других. Лучшее, единственное средство служить себе, это служить людям (получишь величайшее благо от мира: любовь людей). Для того, чтобы содействовать благу людей, для того, чтобы служить людям, надо служить Богу, т. е. не иметь целью благо людей, а только исполнение воли Бога (воля Б[ога] — благо людей), и достигнешь и блага людей и своего. — Это непреложный закон. И жизнь понемногу научает ему.

2) Человек на низшей ступени личного сознания не может быть движим требованиями сознания высшего, общественного. Также и челов[ѣкъ], стоящий на степени обществ[енной], не может быть движим требованиями высшего, религіозн[аго] сознания. Но это не значит того, чтобы требования как обществен[ныя], так и религиозные должны бы были быть чужды людям, стоящим на низшей степени (детям, легкомысл[еннымъ] людям). Если бы это было, то люди, живущие на низших степенях сознания, отдаваясь своим влечениям, так далеко зашли бы, что им трудно бы было перейти на высшую степень сознания. Для этого есть выработанные внушения, как обществ[енныя], так и религиозные, к[оторыя] передаются людям, стоящим на низших степенях сознания, и удерживают их в известных пределах. На это-то и нужно внушение.

Вчера как будто кончил и О любви и амер[иканцу]. Приехала С[оня]. Оч[ень] жалка она. Поехал верхом в Тулу на бега. Съездил хорошо. Дома М[ихаил] С[ергеевич], дал ему прочесть Неизб[ежный] Пер[еворот]. Он сделал верные замечания. Голденв[ейзер]. Сегодня встал нерано, ходя по саду, думаю о быстроте, а главное, об однообразии времени: день, ночь, и опять, и опять, и пролетают года, десятилетия. И вдруг особенно живо почувствовал:

1) Время есть только та форма, в к[отор]ой я сознаю свою жизнь, имею радость творить ее. Жизнь же моя вся уже есть для Начала жизни — Бога. Бог через меня и бесконечное количество существ живет и дает радость, благо жизни мне и всем этим существам. — То, ч[то] мы называем свободой воли и что и есть свобода, это — допущение или не допущение в себя Бога с тем, чтобы Он мог через меня творить жизнь — жить. Недопущение же Его в себя лишает меня блага жизни, но Ему не может мешать жить, так как он живет в бесконечном количестве существ, т. е. непонятно для меня. Кроме того, Он живет и в тех существах, к[отор]ые сознательно не допускают Его в себя. И живя в них, достигает тех же своих целей. Важно тут только то, ч[то] человек, каждый из нас, имея бессознательное благо жизни, может иметь и величайшее сознательное благо — быть орудием Бога, непосредственно соединяясь с Ним и за одно творя и Его и свою жизнь.

Дождь поливает поля, леса, степи, и живущие уже на них злаки, деревья, травы имеют вследствие воспринятия влаги радость роста, цветения, плодоношения, но влага, дождь действует и на голую землю, размягчая ее, приготовляя ее к возможности принимать семена и растить их. То же и с людьми — и сознательно участвующими в жизни божеской, и не сознающими Бога и все-таки участвующими, сами не зная того, в Его жизни. (Так думалось — неясно, но je m’entends.)

Здоров. Немного походил. Мысль слабо работает. Старательно поправлял и просматривал книжки и недурно. Свез к Ив[ану] Ив[ановичу]. Написал одно письмо. Получил письмо от Гусева и книгу Christenthum и Monistische Religion. Все к одному. Не хочу думать. Чувствую себя очень плохим, слава Богу. От Саши письмо. Приехал Сережа. Нечего записывать, признак слабости мысли. Да, был утром юноша учитель, угрожавший самоубийством. Дурно вел себя с ним.