3 мая

2. 3. Не писал, особенного ничего не случилось. Играл, купался. Был почти пьян. Ходил на охоту.

Всталъ[въ] 7½, походил до чаю. — Очень мало писал. Проводил Костю. После обеда читал глупый роман About. Пошли встречать с М[ихаиломъ] И[вановичемъ]. Зажгли лампу, вернулся усталый в 11. Праздно.

... Болел язык, голова. Ничего не писал оба дня. Прочел 1-й том Маколея. Он виг, хотя и хочет быть. Еще обдумал К[азаков]. М[арьяна] Соболька. Хочу попробовать последние главы, а то не сойдется. —

Мужик Саламасовской. Корова издохла. Продавал за 32 р. «Пар вон».

Маленький Крыльцовской Майоров настоятельно требовал на лошадь. Я чувствовал, что виноват (с женой).

Две Головенские нищии.

Пьяный солдат. Стал приставать добродушно, слабо.

Две женщины Щекинские, — жалки. Солдат Владимирской. Рудаковской старик.

Встал тяжело. Почитал вздор, т. е. проснувшись спал. Искал письмо Памят[ки] и нашел письмо жены. Бедная, как она ненавидит меня. — Господи, помоги мне. Крест бы, так крест, чтобы давил, раздавил меня. А это дерганье души — ужасно не только тяжело, больно, но трудно. Помоги же мне! Попытки тщетные писать. То ту, то другую статью. О переписи важно, но не готово в душе. Пошел в музей. Никол[ай] Фед[орович] добр и мил. Походил с ним, потом купил табаку (1) и к Урусовым. У них был обыск. Дома тихо. Один шил. За чаем дети, Кислинской, разговор о брезгливости. Злоба. Ушел к Усову. Хороший разговор о городе и деревне. Можно говорить о выгодах города, как выгоды, но как только поставить вопрос, что нравственнее, так всё кончено.

Мне тяжело. Я ничтожное, жалкое, ненужное существо и еще занятое собой. Одно хорошо, что я хочу умереть. Было письмо от Юргенс. Хочет моих советов, а что я могу?

Была девушка из Вологды, очевидно, революционерка. Я поговорил с ней хорошо, но мало. Я всегда боюсь сцены.

Дур[но] спали. Чувствую себя слабым, но идем хорошо. У швеи записывал. Шли до Лысых гор, узнали, где Золотарев, еще 3 в[ерсты] в сторону. Шли по воде. Его дома нет — жена, брат, детки. Приняли нас хорошо. Спали прекрас[но].

Нынче 10 М. Я. П. 1891. Подвигался, хотя и медленно, в работе за это время. Два дня, вчера и нынче, совсем пропали — грипп сильнейший. За это время были Урусовы — мать с двумя дочерьми. Мэри играет на фортепьяно прекрасно. Но совсем затуманенная искусством девушка. С нею сделано то самое, чего боялся ее отец. Она не замечает, что она, потратив столько жизни на искусстве, должна себя подстегивать, чтобы считать искусство чем-то возвышающим, небесным. И чем лучше, тем хуже — всё заслонено. Education dès le berceau — книга Урусовой; в ней главное — развивать эстетическ[ое] чувство. Она, Мэри, машина для произведения щекочущих звуков. Иллюзия в том, что, так как ее хвалят, она уверена, что то, ч[то] она делает, хорошо. — Певцы. Мазини. —

Вчера был сельский учитель из Калужского уезда — наивный и разумный. Ничего не читал, но понимает, что критики обманывают. Хорошее б[ыло] письмо от Ч[ерткова], к[оторый] осуждает за резкость в статье. Вчера отвечал ему и написал Митрофану и Рахманову.

Думал: 1) Когда человек умирает, то сознание отделяется от него и, как созревшее, отпавшее семя, ищет зацепиться за что, прижиться к чему-нибудь, к нужной ей почве, чтобы начать жить снова. Если бы зерно, засыхая и отпадая, чувствовало бы, оно чувствовало бы прекращение жизни. Разве не то же самое чувствует человек, умирая?

2) Верить в то, что человеку, а потому и человечеству, как собранию людей, стоит только захотеть, чтобы с корнем вырвать из себя зло.

3) Главная забота людей и главное занятие людей, это не кормиться — кормиться не требует много труда, — а обжорство. Люди говорят о своих интересах, возвышенных целях, женщины о высоких чувствах, а об еде не говорят; но главная деятельность их направлена на еду. У богатых устроено так, чтобы это имело вид, что мы не заботимся, а это делается само собой. Все вообще, в среднем, едят, я думаю, по количеству втрое того, что нужно, и по ценности, по труду приобретения — в 10 раз больше того, что нужно. Это одна из главных перемен, к[оторые] предстоят людям.

4) Нравственный упадок, готовность подпасть соблазну — пасть — это большей частью состояние сомнамбулизма, т. е. такое состояние, в к[отором] бездействуют, спят высшие центры, душевные силы. Чтобы не подпасть, надо не бороться, придумывать средства против, всё это напрасно — надо понять, что спишь, и постараться проснуться. Помню, как я часто в такие минуты соблазнов физически встряхивал[ся], как бы желая проснуться. Надо сделать то, что делаешь во время кошмара: спросить себя: не сплю ли я? И тогда очнешься. Знать, что подпаден[ие] соблазну, к[оторый] ниже твоего среднего нравственного уровня, есть состояние ненормальное, сна — очень выгодно, дает новое и самое сильное орудие борьбы.

5) Le non agir не есть слабость, покорность — напротив, это есть проявление высшей силы, это есть принятие в себе воли Божьей, замена своей воли волей Божьею. Суета жизни, энергичная деятельность житейская есть большей частью признак слабости, покорности. Нет более суетливых, деятельных людей, как придворные, и нет более рабского состояния.

Вот и всё. Теперь 9 часов, иду наверх.

Читал вчера поразительную по своей наивности статью проф[ессора] Каз[анского] Университета Капустина о вкусовых веществах. Он хочет показать, что всё, что люди употребляют: сахар, вино, табак, опиум даже — необходимо в физиол[огическом] отношении. Эта глупая, наивная статья была мне в высшей степени полезна; она ясно показала мне, в чем лицемеры науки полагают дело науки. Не в том, в чем она должна быть: определении того, что должно быть, а в описании того, что есть. Совершенное извращение науки совершилось именно со времени экспериментальной опытной науки, т. е. науки, к[оторая] описывает то, что есть, и потому не наука, п[отому] ч[то] то, что есть, мы все так или иначе знаем, и описание этого никому не нужно. Люди пьют вино, курят табак, и наука ставит себе задачей физиологически оправдать употребление вина и табаку. Люди убивают друг друга, наука ставит себе задачей оправдать это исторически. Люди обманывают друг друга, отнимают для малого числа землю или орудия труда у всех, и наука экономически оправдывает это. Люди верят в нелепицы, и теологическая наука оправдывает это.

Задачей науки должно быть познание того, что должно быть, а не того, что есть. Теперешняя же наука, напротив, ставит себе главной задачей отвлечь внимание людей от того, что должно быть, и привлечь его к тому, что есть и что поэтому никому знать не нужно.

Сегодня 3 Мая 1894. Ясная Поляна. Приехали сюда с Машей. Провожали нас Солов[ьев] и Ярош[енко], с кот[орым] приятно сблизился. Я почувствовал себя нездоров[ым] с первого дня. Маша на другой день слегла. Теперь ей лучше. Вчера приехали Таня, Вера и Ге. Я был непокоен о Тане. Всё время ничего не мог писать. Нынче утром делал пасьянсы и думал. Всё думал о катехизисе. Это гораздо — как всегда бывает — серьезнее и важнее и труднее, чем я думал.

1) Самые самодовольные и спокойные люди те, страсти кот[орых] и требования от жизни не превосходят того, что допускается светом: любовницы, дома терпимости, даже педерастия, служба, жалованье, присвоение женитьбой, война, дуэль и т. п.

2) L’être éternel une fois qu'il est est toujours. Таково то, что есть в человеке — то, что живет среди мертвого, в мертвом, что живет мертвым (тв[орительный] падеж).

3) Сейчас думал: жить для служения Богу, для установления Царства Божия, не зная как, когда? это мало. Потому-то и дана человеку его душа, душа, совершенствуя которую, он только может служить Царству Божию. А совершенствовать свою душу — этого не мало, а достаточно. Это дело может поглотить так же сильно, как всякая страсть.

Запишу хоть что-нибудь. Нездоровится. Слабость и вялость физич[еская]. Но думается и чувствуется хорошо. Вчера написал наконец хоть кое-как письма Spir, Шкарвану, Мясоед[овой], Перф[ильевой?], Сверб[ееву]. Всё читаю Спира и чтение это вызывает глубину мыслей. Запишу хоть что-нибудь из 21 записан[ной]. Нынче работал над Изл[ожением] веры.

1) «Приди и вселися в ны и очисти ны от всякие скверны». Напротив: очисти сам свою душу от скверны, и Он придет и вселится в тебя. Он только и ждет этого, как вода втекает в тебя по мере освобождения места. «Вселися в ны». Как мучительно одиноко без Тебя. Испытывал это эти дни, и как спокойно, твердо, радостно, никого и ничего не нужно с Тобой. Не остави меня. Нельзя молиться. Его язык другой, чем тот, на к[отором] я говорю. Но он поймет и переведет на свой, когда я говорю: помоги мне, приди ко мне, не оставляй меня. Тут же и впал в противоречие: говорю: надо очиститься, тогда он войдет, а я, не очистившись еще, зову его.

Почти месяц не писал. Не хороший и не плодотворный месяц.

Работал довольно пристально над ст[атьей] об искусстве. Она теперь в таком положении, что можно понять, что я хотел сказать, но сказано всё еще дурно и много lacune и неточностей. Вчера приехал сюда с Таней. Чувствую себя и физич[ески] и умств[енно] и нравствен[но] слабым. Нравственный человек начинает пробуждаться и недоволен. Помоги мне, О[тец], освободиться от того, что меня связывает во мне же. Очень гадок я себе. Удивительная весна. Сейчас пришел с Козловки, принес кашки и ландыши.

Многое думал и не записывал. Ничего доброго не сделал. Капуа. Волоски лилипутов так связали меня, что скоро не двинусь ни одним членом, если не стану разрывать. Грустно, грустно и не от неудовлетворенности внешней. Ничего от жизни не хочу я, и не жаль мне прошлого ничуть, а на себя гадко, совестно, жаль своей души. Помоги, Господи. Бог, вы слышите? Наверно слышите, п[отому] ч[то] вы же и говорите.

3 дня очень тяжело болела печень — по новому; думал, что освобождение, и скорее б[ылъ] рад. Сожаления же не было нисколько. Боялся только рѣзки[хъ] страданий и вследстствии их ослабления духов[ныхъ] сил. Боль печени готовилась за несколько дней, и б[ылъ] в очень дурном расположении, а тут сыновья Сергей и в особенности Илья с самоуверенностью, равной только его же невежеству, и я не выдержал и не добро говорил с ним. И как раз в то время, когда я только что твердил себе, что надо две: не думать о мнении людей и добро относиться к ним, сразу нарушил оба. Долго б[ыло] больно и стыдно. Только нынче стала проходить резкая боль раскаяния. — Хочу записать записанное, a кроме того, нудит совесть написать к народу о том страшном распутье, на к[оторомъ] он стоить. Записано след [ующее]:

1) То, что я чувствую, что сделал то, что должен или что не должен был сделать, не значит то, что я мог сделать то или иное, а то, что я, сделав то, что должно, или не сделав и чувствуя несогласие с собой, не сделал что либо, а только узнал себя, какой я действительно есмь, в чем (в узнавании себя) и состоит вся жизнь.

2) Понятие ответственности за поступки, награды и наказания есть сознание истинного блага в служении Богу и зла от отступления от этого служения, перенесенное во время.

3) Написано у меня так, но я несогласен с этим. Написано так: Если и допустить, что я мог поступить не так, как поступил, то это показывает только то, что могут быть временные изменения: много разны[хъ] возможностей и для меня и для мира. Я есмь, какой есмь, но в жизни мог сделаться таковым раньше или после; и мир есть, какой есть, только он по времени и условиям мог сделаться таким раньше или позже через те или другие факторы. Но для Бога, если допустить Бога, он также один и тот же, как поле ржи для хозяина пашни: какие колосья вырастут, какие пропадут, когда соберет рожь — раньше или позже — поле будет. Если даже и не будет в этот год — будет на следующие года.

4) Мое понимание жизни можно выразить так: жизнь человека это постепенное раскрытие его для самого себя среди окружающих его явлений, раскрывающихся для него по мере его раскрытия.

Движением представляется нам отношение между собой раскрывающихся явлений. (Казалось ясно, а теперь недоволен.)

5) Какая радость узнавать в себе Бога! А в этом, только в этом жизнь. Узнаешь в себе свободное, разумное, любящее и потому блаженное сущест[во].

6) Часто смешивается в нашем сознании желание любви от людей и любовь к ним. А ничто так не противоположно. Любовь ничего не ищет вне себя. A желание любви ищет вне себя и недовольно.....

7) Делать с успехом дела можно только для себя: сластолюб[iе], корысть, слава. Но все эти дела скверные. Для людей же если захочешь делать: политика, благотвор[ительность], поучения... — ничего не выходит. Чтобы делать нужное для людей, делай то, что велит Бог, а что выйдет — предоставь ему.

Много работал над статьей. Оч[ень] подвинулся. Кажется, не дурно. — Написал разговор Д[етской] М[удрости]. Тяжело, т. е. я дурно себя веду с обоими С., не любящими друг друга именно потому, ч[то] оч[ень] похожи друг на друга. Надо тем мягче быть, чем они жестче. Пришли Мол[очников], Стр[ахов], обоим рад, но усталый вошел от работы и напрасно не сказал им. Ездил приятно верхом. М[арья] Ал[ександровна], Оля с детьми. Вечер читал и разговаривал. Опять б[ыло] тяжело. И с Саш[ей] на балконе поговорил. Боюсь, что она непроницаема... еще. Записать в ответ на вопрос Мол[очникова].

1) Мы не можем понимать иначе нашу жизнь здесь, как в пространстве и времени. Но сознавать мы нашу настоящую жизнь не можем иначе, как вне пространства и времени, всегда в моменте настоящего. И потому, говоря о жизни вне условий этой жизни, о жизни «до» рождения и «после» смерти, мы не можем, не должны приписывать ей условий пространства и времени, говорить, где будет жизнь. — Мы знаем только то, ч[то] жизнь и до рождения была и после смерти будет не такая, какая она есть теперь, т. е. не была и не будет пространственной и временной. Какая же она будет? не знаем, не можем знать.

Встал вяло. Ничего не работал. Ходил по парку, читая Масарика. Слабо. Поправлял предисловие. Думал о самоубій[ствѣ] и перечитал начатое. Хорошо. Хорошо бы написа[ть]. Написал Масар[ику], Саше, Соне. Ложусь спать. 12 ч[асовъ].