2 мая

Встал в 5½, гулял до 8½. Писал Поврежд[еннаго] листа три. Костя прелесть. Вечером пришла Карамзина с племянницей. Славная девочка. Доброта и простота.

От 10 до 11 читать, до 12 ходить, до 2 писа[ть], 2—4 читать, 4—6 писать, 6—7 читать, 7—10 писать.

Поздно. Начал читать Kingsley. Пришел Озмидов. Я поговорил и услал его. Стал заниматься — не пошло. Написал письма Ге, Черт[кову], Урусовым, Мирскому, Толстой — всё дурные. Пришел Полонский, Озмидов обедать. Полонский интересный тип младенца глупого, глупого, но с бородой и уверенного и не невинного. Минор пришел. Этот умен, по крайней мере. Стал шить, сходил на Смоленской, опять шил. Пришел Писарев, Юрьев. Писарев — неподвижен. Кажется, таким и останется. Мне опять тяжело. Писать не могу.

Встал в 6, убрался в дорогу скоро и весело, но не добро. В 10 пришел П[опов], и мы выехали за заставу. Шли до Сырова, 4 вер[сты] не доходя Подольска, где и ночевали. Дорогой пили чай. Муж пьет, женщина работает, 8-милетняя девочка моет полы и делает папиросы на 1 р[убль] в неделю. — 20 к[опеек] за стекло отдали при мне. С П[оповым] идти хорошо и легко.

Не писал 10 дней. Нынче 2 Мая. Я. П. 91. — Всё время писал. Кажется, все дни, кроме сегодняшнего. И только кончил 3-ю и 4-ю главу, котор[ые] соединил из 5 и 6-й. Становится яснее. Лёва хочет выходить из универ[ситета], мне жалко его. Таня уехала в Москву. Здесь Илья. Грустно, как холодно с ним. Вчера б[ыл] Давыдов с смотрителем приюта и Львовым. Тут же сходка и приезд г-на Костерева, от Орлова. Г[осподин], к[отор]ому я не нужен и к[отор]ый мне не нужен. Тяжело, что не можешь обойтись любовно. С[оня] больна. Я молюсь. Читаю Ethics of diet, прекрасно, и читал Платона Les lois. Письма от Митрофана, хорошие, надо ответить, от Никифор[ова] и Диллона. Надо ответить Рахманову. О постниках статьи вместе с Ethics of diet, очень занимает об нашем обжорстве. Записано:

1) Тип самодовольный, искренно считающий себя нравственным — развратник, п[отому] ч[то] соблюдает семейные обряды, декорум.

2) Вера в Бога, настоящая, верная, только тогда, когда порвется вера в себя, в людей, в счастье здесь. Надо пробить верхний слой льда, чтобы стать на твердый.

3) Для чего правительство обеспечивает верность условий между частными людьми? Для того, что оно нуждается в обеспечении своих условий: оно главный заказчик. Не обеспечив условий между частными людьми, оно не могло бы требовать исполнения с своих подрядчиков; те бы сказали: мои подрядчики не исполняют условия. Подподрядчики взыскивают с своих, те с своих, и так далее, и доходит наконец до последнего, настоящего поставщика всего, до работника. И тут обеспечени[е], требовани[е] насильственное исполнения условий, является вопиющей несправедливостью. Подрядчик закладывает известн[ое] количество рублей, составляющих 1/100000 его имущества, а рабочий свою жизнь на год, месяцы, дни. Неисполнение условий с той и другой стороны наказывается одинаково.

4) Разговаривал вчера о воспитаньи. Зачем родители отдают от себя в гимназию? Мне вдруг ясно стало. Если бы родители держали его дома, они бы видели последствия своей безнравственной жизни на своих детях. Они видели бы себя, как в зеркале, в детях. Отец пьет вино за обедом с друзьями, а сын в кабаке. Отец на бале, а сын на вечеринке. Отец ничего не делает, и сын тоже. А отдай в гимназию, и завешено зеркало, в к[отором] себя видят род[ители].

5) Иду по жесткой дороге, в стороне с бойкой песней идут с работы пестрые бабы. Промежуток между напевом, и слышен мерный стук моих ног о дорогу, и опять поднимается песня, и опять затихла и стук шагов. Хорошо. В молодости, бывало, без песни баб, внутри что-то всегда или часто пело. И всё —и звук шагов, и свет солнца, и колебание висячих ветвей березы, и всё, всё как будто совершалось под песню.

Теперь 10-й час, иду наверх к Илюше. Ал[ександр] Пет[рович] уходит. Он очень мил.

Почти два месяца не писал. Всё это время жил в Москве. Событий важных было: сближение с писарем Новиковым, кот[орый] изменил свою жизнь, вследствие моих книг, полученных его братом лакеем за границей от своей барыни. Горячий юноша. Тут же его брат рабочий просил В ч[ем] м[оя] в[ера], и Таня направила его к Халевинской. Халевинскую взяли в острог. Прокурор заявил, что надо бы взяться за меня. Всё это вместе заставило меня написать письма министрам Вн[утренних] Д[ел] и Юстиции, в к[оторых] я прошу перенести их преследования на меня. Писал всё это время Изложение веры. Мало подвинулся. Был Чертков. Поша б[ыл] и уехал. Отношения с людьми были хороши. Бросил ездить на велосипеде. Удивляюсь, как мог так увлекаться. Слушал Вагнера Зигфрида. Много мыслей по этому случаю и други[х]. Всех записано в книжечке 20.

Еще важное событие это — сочинение Афр[икана] Спира. Я сейчас прочел то, что написано в начале этой тетради: в сущности, не что иное, как краткое изложение всей философии Спира, к[оторой] я не только не читал тогда, но о кот[орой] не имел ни малейшего понятия. Поразительно это сочинение осветило с нек[оторых] сторон и подкрепило мои мысли о смысле жизни. Сущность его учения та, что вещей нет, есть только наши впечатления, в представлении нашем являющиеся нам предметами. Представление (Vorstellung) имеет свойство верить в существование предметов. Происходит это от того, что свойство] мышления состоит в приписывании впечатлениям предметности, субстанционности, проэктировании их в пространстве.

Почти месяц не писал. Все время б[ылъ] занят двумя стат[ь]ями. И хочется думать, что кончил. Было и тяжелое, было и хорошее. Больше хорошего. Мало думал вне работы. Работа все поглощала. Завтра еду к Маше.

В книжке записано:

1) Сердишься иногда на людей, что они не понимают тебя, не идут за тобой и с тобой, тогда как ты совсем рядом стоишь с ними. Это все равно, что ходя по лабиринту (какие бывают в садах), требовать, чтобы человек, стоящий совсем рядом с тобой, только за стенкой, шел по одном[у] направлению с тобой. Ему надо пройти целую версту, чтобы сойтись с тобой и сейчас итти нетолько не в одном, но в обратном направлении, чтобы сойтись с тобою. Знаешь же ты, что ему надо итти за тобой, а не тебе за ним, только п[отому], ч[то] ты уж был на том месте, на к[оторомъ] он стоит. —

2) Каждое искусство представляет свое отдельное поле, как клетка шахматн[ой] доски. У каждого искусства есть соприкасающееся ему искусство, как у шахматной клетки, клетки соприкасающияся. Когда верхняя поверхн[ость] клетки использована, — чтобы работать на ней, т. е. чтобы произвести что либо ново[е], надо итти глубже. Это трудно. Тогда люди захватывают соприкасающияся клетки и производят этой смесью нечто ново[е]. Но смесь эта — музыки с драмой, с живописью, лирикой, и обратно — не есть искусство, а извращение его.

3) Жизнь есть расширение пределов. Пределы представляются нам материей. Мы иначе не можем познавать пределов, как в виде материи, из к[оторой] часть мы признаем собой, остальное же — миром. Единство же наше с миром мы представляем себе движением, не можем познавать иначе наше единство с миром, как в виде движения.

Достигнув наивысшего предела расширения жизни через движение в тех пределах тела человѣческ[аго], в к[оторыхъ] мы находимся, мы начинаем устанавливать новую единицу с новыми болѣ[е] широкими пределами, осуществление к[оторой] невозмож[но] при теперешних пределах, и кот[орое] должно быть возмож[но] при разрушении настоящих предѣло[въ].

4) Жизнь наша господская так безобразна, что мы не можем радоваться даже рождению наших детей. Рождаются не слуги людям, а враги их, дармоеды. Все вероятия, что он[и] будут таким[и].

5) Безнравственным людям выгодно не верить в то, что мир движет[ся] духовными силами по ступеням идей к добру. И потому они верят в неизменные законы, к[оторымъ] будто бы подчинена и их вол[я].

6) Временами теряешь свое отношение к Богу, как будто нет Его. И как радостно, когда опять найдешь Его.

7) Мало того, что есть люди, к[оторые] не могут не поступать дурно, есть люди, к[оторые] не могут понять, что, поступая дурно, они поступают дурно.

Устал. Кончил все письма и д[невникъ?]. Начинается новый период.

1) Разве не ясно, какой полный невежда этот професор Геккель. Каковы же его ученики? Возражать не стоит: возражение в Евангелии, но они не знают его, безнадежно не знают, решив, что они выше его.

А если люди так невежественны, что могут по закону убивать, то что же закон? И все рушится.

2) Нельзя спрашивать: переменить ли жизнь? Переменить надо жизнь только тогда, когда нельзя не переменять. И тогда нечего спрашивать. А для того, чтобы притти в такое положение, надо внутренне, духовно измениться.

Вчера почти не работал. Статью подписал. Чувствовал себя хорошо, но не мог работать. Ездил к Ч[ертковым], б[ыл] у милых Николаевых. Вечером приехал Сер[ежа] и пришел Никол[аев] с Молочн[иковым]. Хорошо. Саша не хороша. И я не хорош. Не говорю с ней серьезно. Спал мало. Хочется работать. Надо б[ыло] записать что-то хорошее — забыл.

Собрался ехать и выехал в 7. Было тяжело. Любопытство людей. Милые Тани и М[ихаилъ] С[ергѣевичъ]. Заблудился вечером в парке. Нездоровится.