4 июня

Чувствую себя довольно свежим, довольно и веселым, как физически, так и морально. Одно, в чем я могу упрекнуть себя, это: недостаток твердости характера, тщеславие и неакуратность. Человек имеет врожденную склонность испытывать судьбу — счастие, т. е. недовольствоваться одним или несколькими счастливыми случаями, а желать, чтобы они бесконечно повторялись. Чем чаще бывает человек счастлив в каком нибудь отношении, тем более рискует он; тогда как надо бы предполагать имянно, что счастие, наконец, истощилось. —

L’esprit délateur, qui alla porter ce jurement rougit en le déposant et l’ange chargé de tenir les régistres laissa tomber une larme sur ce mot en l’inscrivant et l’effaça. —

Обыкновенный образ жизни, писал письмо с Кавказа мало, но хорошо. Чувствую себя хорошо. — Я увлекался сначала в генерализацию, потом в мелочность, теперь, ежели не нашел середины, по крайней мере понимаю её необходимость и желаю найти ее. Читал Часы Благоговения, перев[одъ] с Нѣме[цкаго] — — книга, которую бы я прочел без внимания, или увлекся бы ей, или с насмешкой; теперь же она подействовала на меня. Она подтвердила мои мысли насчет средств к поправлению моих дел и прекращению ссор. — И я твердо решился при первой возможности ехать в Росс[iю], и coûte qui coûte продать часть имения и платить долги и при первой встрече окончить миролюбно — без тщеславия, все начатые неприязненности и впредь стараться добротой, скромностью и благосклонным взглядом на людей подавлять тщеславие. — Может быть, это лучшее средство, чтоб избавиться от моего неуменья иметь отношения с людьми. Ложусь. 40 м[инутъ] 10 [-го]. Писарь задержал. Один пьян, другой не умеет писать. Несчастие. — —

Таже непреодолимая, глупая лень и бесхарактерность, что не прогнал Рогазинского. Читал «Esmond’s life» и вечером ездил славно в Мангуп-кале. Видел месяц справа. — Лень 1), бесхарактерность 2. Итого 2. —

Здоровье кажется хорошо.

Встал в 5, гулял, признаюсь, с ужасно эротическими мыслями. Читал первые стихотворения Пушкина.

Потом разбирал свои старые тетради, непонятная, но милая дичь. Решил писать Д[невникъ] П[омѣщика], казак[а] и комедию. За первое примусь за казака. Завтракал, спал, обедал, гулял, купался в Воронке, читал Пушкина и пошел к мужикам. Не хотят свободу.

Проспал Геную. Ходил в 2 Музея — оружия и статуй, и в палату депутатов. Обедали все вместе славно. Пошли гулять. Я всех затащил в б. и уехал. Друж[ининъ] остался. В концерт, слушать сестер Ферни. Лучшее сардинское общество. Приятно болтал с Др[ужининымъ] и лег поздно. Боткин испытывает тихую ненависть к Друж[инину].

Солдат в поддевке с медалями, кривой, просит дочь выдать замуж. В ноги.

Анисья Морозова — лошадь обезножила.

Жаров. Злой, нахрапом лезет.

Дм[итрий] Федор[ович]. — Ошибся: Зорину. Тоже нет хлеба. — И у самого нет хлеба.

Мостовской остаток человека — старик, получил приговор о бедности. Идет в Крапивну. Ал[ександр] Петр[ович] написал ему прошение.

Поздно. Esprit de l’escalier. Думал о вчерашнем разговоре, и как раз утром Кузм[инский] и Сер[ежа] одни сошлись со мной за кофе. Я сказал Саше, что скептицизм ведет к несчастью, если человек живет в разладе с своими идеалами: чем дальше он пойдет по этому пути, тем тяжелее ему будет. И для него надо желать, чтобы жизнь его б[ыла] хуже. Чем хуже, тем лучше. Он согласился. Сереже я сказал, что всем надо везти тяжесть, и все его рассуждения, как и многих других, — отвиливания: «повезу, когда другие». «Повезу, когда оно тронется». «Оно само пойдет». Только бы не везти. Тогда он сказал: я не вижу, чтоб кто-нибудь вез. И про меня, что я не везу. Я только говорю. Это оскорбило больно меня. Такой же, как мать, злой и не чувствующий. Очень больно было. Хотелось сейчас уйти. Но всё это слабость. Не для людей, а для Бога. Делай, как знаешь, для себя, а не для того, чтобы доказать. Но ужасно больно. Разумеется, я виноват, если мне больно. Борюсь, тушу поднявшийся огонь, но чувствую, что это сильно погнуло весы. И в самом деле, на что я им нужен? На что все мои мученья? И как бы ни были тяжелы (да они легки) условия бродяги, там не может быть ничего, подобного этой боли сердца.

Переписанный отрывок прочел и чуть подправил. Пойду косить и шить. С завтрашнего дня встаю в 5. Но не курить и не берусь еще.

Косил долго. Обедали. Сейчас же пошел шить и шил до позднего вечера. Не курил. Вокруг меня идет то же дармоедство.

Встал рано, показал хворост мужику. Пописал немного К[рейцерову] С[онату]. Написал письмо Леве. Здоровье совсем хорошо. Праздность. Ислав[ин] женится. Рад за Таню. Маша скучна. Мне жаль ее. [Вымарано 3—4 слова] вызвала дурное чувство. Приходил Ив[ан] Андр[еевич] Брохунов советоваться о подаче прошения на человека, утаивше[го] и отказавш[егося] от 17 р[ублей]. Я указал 18 гл. Мф. 15. Он согл[асился]. Ходил вечером гулять. Поздно лег. Дурно.

В Никольском во вторник делал себе операцию и по ошибке П[етр] В[асильевич] сделал масло с 3% раствором, так что я.... заболел. На другой день однако выехал вечером. Я совсем б[ыл] болен. Приехав в Москву, застал Таню, Сережу, Маню. И в эту же ночь заболел жесток[ими] желчными камнями. Во время болей ничего не мог думать, кроме желания прекращения боли. Причина боли должно быть разгорячение на солнце накануне. После этого вот 5 дней хвораю, ничего не делаю, кроме чтения. Прочел прекрасную книгу Кастильона. Это был истинный христ[ианин] 16 века, и еще перевод Мэтью Арнольда. Потом виделся с посетителями. Интересен Дехтярев, был нынче.

Писать хочется — уяснилось важное для Коневск[ой]: именно двойственность настроения — два человека: один робкий, совершенствующийся, одинок[ий], робкий реформатор и другой поклонник предания, живущий по инерц[ии] и поэтизирующий ее.

Живу, несмотря на почти невольную праздность, не дурно — есть движение, смело скажу — больше люблю людей, естественнее становится любить и больнее всякая нелюбовь. Был тут бедный Андрюша, постарался помочь ему, но мало.

Сережу с Маней мне стало вдруг жалко. Оба хотят выпутаться и выбраться на дорогу и сугубо запутываются и удаляются от дороги. Читал вчера об Ибсене, что он говорит, что, отрекшись от плотской любви, застынешь, что она приведет к истинной. — Какое заблуждение! Только отрекшись от нее или пока не знаешь ее, знаешь истинное умиление любви — О как хорошо может выдти Коневская. Как я иногда думаю о ней. В ней будут два предела истинной любви с серединой ложной. —

Думал: 1) Про то же, что строй жизни нашей рабский и что думать, что можно удержать этот строй жизни с братством, хотя с равенством и свободой, всё равно, что построить египетск[ие] пирамиды братской общиной.

2) Дехтер[ев] спросил меня, как и чем я различаю разум от чувства; я отвечал ему, что не знаю этого деления, или скорее, что не признаю этого деления основным. Есть дух, живущий в нашем теле, проходящий через него и, как через призму, проходя через него, раздробляющийся на то, что мы называем разумом, чувством, верою и т. п.

Очень мне бодро и светло на душе. Да будет воля Твоя.

Мало спал. Все живот болит. Вчера даль Мише переписать мои дневники для Поши. Там много мне интересного. Нынче сел за работу: хотел продолжать воспоминания, но не мог, не береть. Вчера читал Ник[олая] I. Очень много интересного. Надо прежде, чем продолжать — прочесть.

Несколько дней не пишется. Здоровье несовсем. Война — набор запасн[ыхъ], не переставая страдаю. Попытался вчера писать воспоминания — не пошло. Думал:

1) То самое, что не вышло вчера:

Время и пространство суть те два предела, к[оторые] с двух сторон (с двух сторон?) ограничивают человека, делают его отдельным существом: — Время дает нам понятие о росте предметов и нас самих; пространство дает понятие о многообразности, множестве предметов.

Пространство дает нам представление своей матерьяльной отделенности, независимой от роста; время дает представление о росте, уничтожающем матерьяльную отдаленность. (Опять не вышло — чепуха, а казалось понятно и верно.)

2) Война есть произведение деспотизма. Не будь деспотизма, не могло бы быть войн[ы]; могли бы быть драки, но не война. Деспотизм производит войну, и война поддерживает деспотизм.

Те, к[оторые] хотят бороться с войной, должны бороться только с деспотизмом.

2 вечером не помню. Разболелась нога. Забинтовал. Вчера. Утром писал немного Ед[иную] Зап[оведь], становится лучше.

Хорошее письмо от Ч[ерткова]. Провел весь день в кресле. Вечером были Николаевы. Прекрасные его укоры за то, ч[то], говоря о Г[енри] Ж[ордже], обращаюсь к правительству, ожидаю чего-либо от правит[ельства]. Сами виноваты. Та же мысль, как в письме Ч[ерткова]. Письма не интересные. Соничке читал о вере. Не то. Нынче ноге лучше, но весь слаб. Приехал Троян[овский]. Ничего не писал, попробовал молитву Соничке, письмо на вопросы, во что я верю, и немного Ед[иную] Зап[оведь]. Общее состояние нехорошо. Иду обедать. Записать:

1) Непротивление. — Не могу писать, не могу думать. Оч[ень] слаб.

Встал рано. Оч[ень] хорошо обошелся с просителями, гулял. Потом письма. Одно серьезное по ответу на эпидемию писательства. Стал заниматься комедией и бросил с отвращением. Предисловие поправил порядочно. Вышел после работы усталый; и десяток баб, и я дурно вел себя, не с ними, а с милым, самоотверженным Душан[омъ]. Упрекнул его. Все стало противно.

Поехал с Душ[аномъ]. Ездил хорошо. Вернулся и застал черкеса, приведшего Прокофия. Ужасно стало тяжело, прямо думал уйти.

[5 июня.] И теперь, нын[че], 5 утром не считаю этого невозможным.

Пришла милая, милая Таничка. Я всхлипнул, говоря с ней. И этим я б[ылъ] гадок. Все я, я, мое удовольствие, а не моя работа. Потом отправился и С[онѣ] сказал, что все хорошо. И не имѣ[лъ] против неё ни малейшего недобра[го] чувства. Помоги, Г[осподи], и благодарю, Г[осподи], не за то, ч[то] Ты мне помог, а за то, что я по Твоей воле такой, чтó могу простить, могу любить, могу радоваться этим. Обед. Клот «Толстовка». Булгаков. И как обыкновенно, и то же к Сер[ежѣ] чувство, но я держался. Невыносимая самоуверенность. Поучительно. Как из за этой самоуверенности люди лишают себя лучшего блага — любви. Записать:

1) Человеку говорят, чтобы он работал, а он говорит: я не хочу. А если вы говорите, что все должны работать, так пусть все эти богачи, к[оторые] ничего не делают, покажут мн[ѣ] пример. Они станут работать, и я стану, а без них не хочу.

2) В Детскую мудрость, как нечаянно пирожное съел и не знал, что дѣла[ть], и как научила покаяться.

3) Да, надо учиться любить, как учатся играть на скрипке. Но как быть, когда противен всем существом да еще самоуверен? Хочется презирать, но это противно любви. Избегать его? Да, но надо быть готовым полюбить. А для этого: 1) поискать хорошенько, нет ли в твоем отвращении чего нибудь личного: оскорбленного самолюбия и т. п... 2) не позволять себе вспоминать и думать о нем недоброе.

4) Какая прелесть история Параши дуроч[ки].