7 июня

Встал в 1 / 2 6, принял ванну, пил воду, был спокоен и здоров, переписывал и поправлял до 6 вечера, пил воду и читал Апр[ѣльскiй] Совр[еменникъ], к[оторый] гадок до крайности. Чувствую себя гордым, не знаю чем? Однако доволен собой морально. Сыпь не кончается и я уверен, что это венер[а], меркур[iй], или золот[о], несмотря на то, что доктор говорит, что крап[ивная] лихорадка. Ложусь спать. 10 часо[въ].

Читал Эсмонда, которого кончил, был у адъютантов, которые невыносимо глупы, и купался 3 раза, больше ровно ничего. Лень, лень и лень, которой во что бы то ни стало конец завтра, для чего встаю раньше. Лень 1, но большой.

Проспал до 11 часов и проснулся свежий. Опять шлялся по саду, огородам и Груманту, разумеется без успеха. Завтра иду к Г[имбуту] за тем же. Читал Пушкина 2 и 3 часть; Цыгане прелестны, как и в первый раз, остальные поэмы, исключая Он[ѣгина], ужасная дрянь. Вечером беседовал с нѣкот[орыми] мужиками, и их упорство доводило меня до злобы, которую я с трудом мог удерживать. —

Не спал до 12. Ужасное волнение. Дождь, не пошли. Дал 5 ф., но кажется не б. Урод, но хочу очень. Писал листочка 2 Казака. Читал восхит[ительнаго] Гёте. Прощанье и встреча. Ходил в Trinité. Лощина в роде Гриндельвальда, хороша. Вл. Б[откинъ] милый русский малый. —

Дворянин Бузов — семья, просит места на заводе. Если бы я выговаривал хорошо, то у меня и слог бы был.

Деменской мужик Кузьмин, брат в солдатах. Сам 11, один работник, худой, тонкий, черты неприятные — пухлые. «По два дня не едим».

Василий Макар[ов] сошек и слег просит.

В 5. Шил две упряжки, третью косил. Пришел Штанге — революционер. Четвертую с ним ходил, и девочки выехали за мной. Хорошо, но устал.

Читал New Christianity. Удивительные мысли — радующие, возбуждающие, о том, что близко, при дверях. Надо выписывать и собирать всё, что поражает — в 2-х направлениях. 1) Обвинит[ельный] акт и 2) наступление Ц[арства] Б[ожия]. — Говорил с Страховым о том, как достигнется единение людей: Мир это огромный храм, в к[отором] свет падает в середине. Все люди, любящие свет, стремятся к нему и с разных сторон мира собираются в середине и соединяются. Единение достигается только тогда, когда ищут не единения, а истины. Обыкновенно люди собираются в темных приделах и, имея целью единение, сгоняют, привлекают к себе людей. Но в другом приделе другие люди делают то же. Ищи истину и найдешь единение. Ищи единения и удалишься от истины.

Ничего не могу писать. Ходил с Страховым. Тяжела очень праздная развратная жизнь, к[оторую] веду. Приехал Лева. Недурной малый. Может выдти очень хороший. Теперь еще далек. Лег поздно.

Вчера вечером вернулись Лева с Андр[юшей]. Приезжают все сыновья — раздел. Очень тяжело и будет неприятно. Помоги, Отче — держаться, т. е. помнить, ч[то] я живу перед Тобой.

Вчера в Open Court прочел прекрасную статью Макса Мюллера об учении Христовом сыновности Богу. Очень хорошо. Встал рано, поехал в Тулу с П[етей] Раевским по поезду. Был на бойне. Тащат за рога, винтят хвост, так что хрустят хрящи, не попадают сразу, а когда попадают, он бьется, а они режут горло, выпуская кровь в тазы, потом сдирают кожу с головы. Голова, обнаженная от кожи, с закушенным языком, обращена кверху, а живот и ноги бьются. Мясники сердятся на них, что они не скоро умирают. Прасола-мясники снуют около с озабоченными лицами, занятые своими расчетами.

Был в остроге — великолепные с резными украшениями дома смотрителя, контора; великолепные столы, чиновники, главный сам — пахнет вином изо рта. У Раевских б[ыл], на почте и у Щукиных. Не разберешь, в чем их интересы: кажется, ни в чем, кроме материального. — Приехал домой. Машинька. Прочел корект[уры] Лёвенфельда — вспомнил. У Миши К[узминского] боятся дифтерита. Ходил купаться. Домашние С[они] не приятны.

Давно не писал. Прежнее нездоровье прошло, но начина[ется] как будто новое. Нынче очень, очень грустно. Стыдно признаться, но не могу вызвать радости. На душе спокойно, серьезно, но не радостно. Грустно, главное, от того мрака, в к[оторомъ] так упорно живут люди. Озлобление народа, безумная роскошь наша. Горбунова рассказала про ужасный детский разврат. Вчера б[ыло] хорошее чувство о письме Андрея. Испытал радость уединения с Богом. Нынче пересматривал Д[ѣтскiй] К[ругъ] Ч[тенiя]. Дети не приходили. Письмо от Суткового, и я написал ему о Добролюбовцах. Грустно, грустно. Г[оспо]ди, помоги мне, сожги моего древняг[о], плотскаго человека. Да, одно утешенье, одно спасен[ье]: жить в вечности, а не во времени. Потерял записную книжку у кровати. Жалко. Записать:

1) Бог, все изменяющий и сам не изменяющийся.

2) Я сознаю тело, сознаю душу, но не сознаю того, что сознает и то и другое. Это-то и есть Он, Бог, Любовь.

3) Жизнь не в теле и не в душе, а в духе. Он один сознает и то и другое, а его ничто не сознает.

4) Какая обворожительная черта лица — прелесть улыбки!

Не могу найти той книжки.

Был у Мар[ьи] Ал[ександровны]. Она взволнована Скуратовскими мужиками, а я не могу не видеть и в них: отсутствия того главного — внутренней работы, к[отор]ая одна может спасти людей. — Думал о том, как вредно писать статьи, составлять статьи, а не излагать мысл[и], чувства, как они приходят.

Дурно спал, оч[ень] мало. Поправлял предисловие. Потом сказал С[офьѣ] А[ндреевнѣ] о черкесе, и опять волнение, раздражение. Оч[ень] тяжело. Все хочется плакать. Ездил верхом к поручику. Баба, мать убийцы. Написал письмо в газеты. Вечером Николаев. Оч[ень] бестолково спорил. Никитин.