31 июля

Тоже самое. Кажется, я ужасно болен физически, — и наверно — в ужасном моральном положении.

Ничего не делал, б[ылъ] на ярмарке, купил лошадь за 24 ц[ѣлковыхъ] с садном, спал, опять б[ылъ] на ярмарке, ходил пр бульвару и водил девку в Ермол[овскiя] ванны. Похоже на то, что заболею. Завтра променять лошадь и ехать в Ж[елѣзноводскъ],

25 ц[ѣлковыхъ] за лошадь.

1—30 — девка.

1 — извощики — 70 — мелочи.

ост[ается] 58.

Еще переход до Фокшан, во время которого я ехал с Монго. Человек пустой, но с твердыми, хотя и ложными убеждениями. Генерал[у] по этому должно быть случаю, угодно было спрашивать о моем здоровьи. Свинья! К[о]вырялъ нос и ничего не написал — вот 2 упрека за нын[ѣшнiй] день. Последний упрек становится слишком част, хотя поход и может служить в нем отчасти извинением. Отношения мои с товарищами становятся так приятны, что мне жалко бросить штаб. Здоровье кажется (2) лучше. ——

Здоровье нехорошо, кажется ж[аръ] и слабость ужасная. От этого ничего не делал. Сделал много распоряжений по взводу, написал Фил[имонову]. Проиграл 75 опять в 2 грани. — Л[ѣнь], Л[ѣнь], Л[ѣнь].

Встал поздно, пришла тет[инька] Т[атьяна Александровна]. Она прелесть доброты. Писал главу экзаменов. Арс[еньева] прислала с известием, что О[льга] приехала, я опоздал к обеду, застал О[льгу] в Московск[омъ] щербач[евскомъ] духе и одеянии, выходит замуж и едет просить денег у Киреевского. Я уехал рано. В[алерiя], кажется, просто глупа. Дома болтал с нашими.

Іюля нашего. [Петергоф.] Встал рано, здоровье плохо. Утро сизое, росистое, с березами, русское, славно.

С Некр[асовымъ] неловко. Поехали к Ратаеву. Он напоил. Некрасов дорогой говорил про себя. Он очень хорош. — Дай Бог ему спокойствия. Шапулинской напугал. — Я остаюсь. Дружинин приехал. Я почти не воспользовался им. Пиявки. Авд[отья] стерва, жаль и П[анаева] и Н[екрасова]. —

Положение Н[иколиньки] ужасно. Страшно умен, ясен. И желание жить. А энергии жизни нет. — Ездил в Героде. Ауербахи, даже она, — чрезвычайно милы. —

Поздно же встал. Лазарев томит меня. Предложил ему прочесть свое. Он стал читать. Хорошо, но много нелепого и несвязного. Я пробовал указать, но он не видит. Вечером пошли к Настасье, лежащей 14 лет. Горб вырос. Она говорит: слава Богу и крестится левой рукой. Приехал Вл[адимир] Ал[ександрович] с сыном. Да, утром я был агрес[с]ивен. Я был желчен. С женой держится. Я боюсь и напрягаю все силы.

Жив. Дурно спал. Встал рано, не выспался и слаб. Ходил купаться. — Дома читал Keats, англ[ийского] поэта.

Очень хорошо формулировано ложное определение искусства, для потехи. За завтраком Лева стал говорить о том, что барышня, работающая на деревне, делает это из тщеславия, вообще враждебно ко мне. Бедный, только от того, что он всё слабеет. Ходит на хороводы, курит, ничего никому не делает. Я огорчился и говорил с Т[аней], но имея его в виду, что удивляюсь не тому, что так живет барышня, а тому, что наши живут, как они живут, и что все люди разделяются по степеням чуткости совести, от самой чуткой до отсутствия ее. Я б[ыл] огорчен и почти раздражен. Потом пошел за грибами. Ходил целый день и всё думал об этом. И думал хорошо — именно: любить, доказать, что любишь, заставить признать это других, заставить другого любить себя, всё это невозможные дела, п[отому] ч[то] они делаются для людей. И как то же просто и легко, когда оно делается для Бога: любить его, Л.С.Ф.Ш., любить их перед Богом, т. е. знать, что я желаю им добра и не осуждаю, а скорее хвалю их — не думать, не говорить про них и не делать им дурного, предоставляя Богу последствия. Другое: то, что всё больше и больше подтверждает меня в том, что любить можно только врагов, тех, к к[ому] не влечет. Любить можно, только подставляя щеку, только тех, к[оторые] бьют, и потому, чтобы иметь счастье любить, надо, чтобы тебя били.

А потому-то, что тебя бьют, или унижают, есть не неприятность, могущая вызвать раздражение, а есть радость — исполнение ожидаемого, как я и писал здесь же, что, сходясь с людьми, жди, как желаемого, оскорбления. А то я же говорил много раз, что получить удар по одной щеке, чтобы иметь счастие подставить другую, есть счастливая случайность, как выигрыш 200 т[ысяч]. Желал этого, а, сам получая пощечины (хотя и не в прямом смысле), не только не пользовался ими, чтобы исполнить заповедь — подставить, а огорчался, унывал, злился. — Подставление щеки не есть редкий — это напротив самый частый случай. Помоги, Господи.

Встал поздно. Дурные мысли. Письмо от Чичер[ина]. Прочел его брошюру. Хорошо. Ответил ему, пошел ходить по засеке. Хорошо молился. Купался. Дома никого нет, только Вера, Элен и Маша больная. После обеда ходил с ними гулять навстречу. — Думал:

Молитва только тогда молитва, когда все слова ее прикладываются к прошедшей и предстоящей жизни — долги свои вспоминаешь и чужие, прощая их, и т. п.

Еще думал: Как же молодому человеку только стремиться к целомудрию, а не искать той девушки, к[оторая] была бы по душе и сделала бы счастье? «Если так, то кончится тем, что падешь, а потом и женишься на первой попавшейся». Но разве не то же самое случается с теми, к[оторые] ищут с Толстым, с Степо[й], с В. — Еще думал: Зачем физическая сила тела. Только затем, чтобы, сжигая ее, тем светить духовно. —

Лег в 1-м.

Только неделю не писал, а кажется очень давно. За это время была Мамонова, мы ее встретили, идя в Тулу. Потом Страхов, к[оторый] и теперь тут. С эгоизмом я ждал его осуждения о моем писании — он не осудил. Была Ларионова, курсистка из Казани, к[отор]ой я имел счастье быть полезным. Потом Элпидифоровна от Ге. Кажется, я не записал Хохлова. — Он б[ыл] дня три. И я его всё больше люблю. Он ушел в Москву. Ездил к Булыгину, к Бибикову, чтобы свезти карточку доктора Степаниде. Нынче утром Элпидиф[оровна] с своей подругой, учитель Великанов и потом жена священника из Царского. Ее извозчик, пьяный, нарвал яблок. Я вышел ее провожать и наткнулся на хозяина, отнявшего кошелек. Я так устал и ошалел, ч[то] не постарался помирить их, и бедный извозчик уехал обиженный на 1 р. 30. Ужасно б[ыло] досадно, и стыдно, и раскаянно. — За это время два дня не писал. А то всё работал. Был нездоров — понос и лихорадка. Нынче прошло почти. У Ге преследования. Нынче написал отцу и сыну. — Трогательная жена священника из Ц[арского]. Записано за это время:

1) Сюжет — впечатления и история человека, бывшего в золотой роте и попавшего в сад караульщиком около господского дома, в к[отором] он видит близко господскую жизнь и даже принимает в ней участие.

2) Говорил с Хохловым: анархия и социализм, т. е. отрицание собственности, это — христианство, но только с удержанием существующего порядка. Христианство есть отчасти социализм и анархия, но без насилия и с готовностью жертвы.

3) Очень важно: Свобода воли есть сознание своей жизни. Свободен тот, кто сознает себя живущим. Сознавать же себя живущим, значит сознавать закон своей жизни, значит стремиться к исполнению закона своей жизни. Теперь 10-ый час, иду наверх. Боюсь себя за нынешнюю ночь. Отче, помоги.

Жив. Сейчас вечер 5-й час. Лежу и не могу заснуть. Сердце болит. Измучен. Слышу в окно, играют в тенис, смеются. С[оня] уехала к Шенш[иным]. Всем хорошо. А мне тоска, и не могу совладать с собой. Похоже на то чувство, когда St. Thomas запер меня, и я слышал из своей темницы, как все веселы и смеются. Но не хочу. Надо терпе[ть] унижение и быть добрым. Могу. Продолжаю вписывать:

1) Неверие в разум источник всего зла. Неверие это достигается преподаванием обмана веры с детства. — Поверь в одно чудо и погублено доверие разуму.

2) Думал, нельзя ли добром склонить NN к истине. Да, добром. Что значит добром? Добром значит сказать столько лести, что новое заблуждение и самодовольство будет хуже прежнего.

3) Несчастье дает христ[ианство], а безопасность опускает на дно, с к[оторого] некуда падать.

4) Ехал верхом из Тулы и думал о том, что я часть Его, известным образом отделенная от других таких частей. А Он — всё, Отец, и почувствовал любовь, прямо любовь к Нему. Теперь, особенно теперь не могу не только восстановить, но вспомнить это чувство. А было так радостно, что я сказал себе: вот думал, что я не узнаю уж нового и вот узнал удивительно блаженное, новое чувство, именно чувство.

5) Какой humbug красота, истина, добро. — Красота это одно из качеств внешних предметов, как здоровье качество живых тел. Истина не есть идеал науки. Идеал науки есть знание, а не истина. Добро же не может стать в ряду с этими двумя, п[отому] ч[то] оно есть цель жизни. Неясно. Но было и будет ясно.

6) Не помню добра, п[отому] ч[то] оно вне матерьяльного человека — памяти.

Все не работается. Написал письма не интересные. Разстройст[во] желудка. Ездил верхом: грустно, печально, хотя и не дурно. Записать:

1) Если не любишь кого нибудь, то старайся вспоминать о нем, видеть в нем все хорошее, главное — постарайся с усилием, жертвой сделать ему добро, и ты спасешься от нелюбви.

2) Неясное: соединяет во единое различн[ыя] я (во времени) любовь к себе, воспоминанием; соединяет во едино свое я с другими существами любовь к миру, к Богу, к внешнему.

Все не бодр, особенно умственно. Ничего не пишу — тем лучше. Письма неинтересные. С[офья] А[ндреевна] хорошо говорила о вчерашнем, признавая свою чрезмерную чувствительность. Оч[ень] хорошо. Я ездил с Душаном. После обеда хотел читать, приехали Ладыжинск[iе] и много говорили, и я много говорил лишнего. Получил письмо от Ч[ерткова] и ответил ему несколько слов. Все хорошо. Ложусь спать.

Прошел вечер праздно. Прiѣзжа[ли] Ладыж[енскiе], я слишко[мъ] много болтал. С[офья] А[ндреевна] опять не спала, но не зла. Я жду.