30 июля

Все тоже самое, однако праздность начинает надоедать мне. Ложусь. 12. —

Утром Валер[ьянъ] привез мне 200 р. сер. Послал 50 Алексееву, 50 дал взаймы Валерьяну], отдал 8 за квартеру, 1—50 проел, 2—50 Найтаки, 3— Ник[олинькѣ], 40—за пересылку; остается 85 р. Маша уехала, целый день ничего не делал. Завтра утро писать, купить дешевую лошадь и ехать в Железноводск.

Сделал верхом переход до Рымника. [[5]] Старик все не кланяется мне. Обе вещи эти злят меня. С встречавшимися баши-бузуками вел себя хорошо. Объяснился с Крыжановским. Он, не знаю зачем, советует мне прикомандироваться к казачьей батарее; совет, которому я не последую. Желчно спорил вечером с Фриде и Бабарыкиным, ругал Сержпутовскому и ничего не сделал, вот 3 упрека, которые делаю себе за нынешний день. (3)

Пр[авила] для игры. — Метать выгоднее, понтировать следующим образом: первый куш равен опредѣл[енной] суммы. Куш не изменяется, и всегда гнется на него 5 карт. Маз изменяется следующим образом +7 = М. +

М означает не первый, а предыдущий маз. Каждый день играть один раз до проигрыша 7 д[оли] или выигрыша след. 3 / 3 [?]. — Нынче я играл и проиграл 75 р.

Ездил верхом, обедал у Сталыпина, но ровно ничего не делал. Здоровье нехорошо. Жар и голова болит. Приготовился к выступлению. — Лень 1. —

— Проснулся поздно. Писал главу экзамен, написал листочка два. Обедал. Дождь. Раздумал было ехать к Ар[сеньевымъ], но приехал Брант. Он своей болтовней выгнал меня. В[алерiю] и Mlle V[ergani] застал в слезах, письмо от О[льги], будто выходит замуж. В[алерiя] совсем в неглиже. Непонравилась очень. И говорила глупо, что Д[авидъ] Коперф[ильдъ] много перенес несчастий и т. п. Дома застал М[ашу] в постеле, женская болезнь. С тетинькой П[олиной] мы сердиты друг на друга. Я спорил о слабости женщин. Надо признаться, что она дрянь; но нынче извинюсь. —

Опять карты. Приехали в 2. Я занял неловко у П[ущина]. В Петербурге никого не нашел, исключая Колбасиных. Денег нет. Поехал к Нек[расову]. Поганая глупость — не сказал про деньги. —

Ходил в Гариц, знакомство с молодым школьным учителем, кот[орого] занимает вопрос, по двум или по одной линейке писать. Старик рутинер. Нанимал работников, косил. —

Помню, что был Лазарев и давил меня, т. е. я был в неясности относительно его. И что была Люб[овь] Алекс[андровна]. Да, вечером с ней б[ыл] разговор. Она только что начала понимать. Праздные дни! Ушаков приезжал. Неприятно.

Встал позднее. Ходил купаться. Думал: довольно неготовому первых слов молитвы Отче наш, именно: О[тче] н[аш] и[же] е[си] н[а] н[ебеси], да святится имя твое — т. е. сознание того, что свята одна любовь. Это не даром первое прошение: это первое условие божеской жизни. Прежде надо помнить, знать, что свята одна любовь, а потом, уж будучи пропитанным любовью, можно желать пришествия Ц[арства] Б[ожия]. Только любовью, только любовно можно достигать Ц[арства] Б[ожия]. Это всё равно, что прежде всего надо наточить косу, а потом уж косить. Как я это горьким опытом узнал. Ц[арство] Б[ожие] не придет, не придет, если не достигать его любовью. — Еще подумал об Урусове: что бы было с ним, если б его лиши[ли] средств жизни, если бы была установлена справедливость? — он и Кост[енька] и подобные им погибли бы ужасно. Надо, чтоб они сами выучились жить не паразитами. А пока они паразиты, есть и питающие этих паразитов. Христиане не могли бы кормить, поить их, поставлять им табак, вино и т. п. Всё делается с двух сторон: уничтожается и возможность и способность.

Лева сказал, на меня глядя: грибы, это та же охота. Тоже жалко грибков маленьких, как и дупелей, только маленькая разница. Я промолчал, а потом думал: Да, маленькая разница; но как Брюлов говорил, на то, что вот он, поправляя, чуть-чуть изменил, а всё стало другое, что искусство только тогда, когда дело в «чуть-чуть»; так и еще с большей справедливостью можно сказать, что добрая жизнь начинается там, где чуть-чуть.

Писал лучше всех дней Кр[ейцерову] Сон[ату]. Потом пошел косить к Осипу. Косил до 5, Обедал, заснул. И сейчас 9, проснулся, пишу. Соня разбудила меня. Я не охотно говорил с ней. Нашло сомненье, зачем М[аша] ездит 2-й день на Грумы. Надо сказать ей. Если буду жив завтра. 31 Ил. Я. П. 89.

Встал поздно, ходил купаться. Хорошо думалось. Всё радостно молюсь и утверждаюсь. — Думал: проснувшись, с неудовольствием думал о неловких, стыдных выражениях, употреблен[ных] во вчерашних письмах. И знал, что это физическое, и победил это сознанием смирения и незаботы о людском мнении. Заснул и видел во сне, что я куда-то собираюсь и всё теряю, и одно найду, другое потеряю. Физическое состояние недовольства и стыда во сне возможно; но на яву я прежде не побеждал его, а теперь побеждаю.

Думал: осуждать еще потому нельзя, что если я и вижу искренно, не пот[ому], ч[то] он меня обидел, а вижу его недостаток, то вижу я, а не тот, кому я говорю. Часто же бывает, что тот, кто слышит осуждение, не имеет права осудить, не видит того, что осуждается, но по свойственному всем тщеславию ухватывается за осуждение, к[оторое] дает ему вид стоящего выше. —

Письмо от Геца — задирательное, хочу ответить. Теперь 3. Хотел ехать к Булыгину, да едва ли поеду. Перечел, поправил предисл[овие] непротивления — плохо.

Поехал к Булыгину. Застал там Давыдовск[ого] protégé. Он пишет. У Булыг[ина] брат. Жена хлопочет, любит Бибик[ова]. Всё вместе произвело хорошее впечатление. Вернулся в 9. Фридрихc Ольга и куча Бибиковых.

Много еще страдал и боролся и всё не победил ни того — ни другого. Но лучше. Была Анненк[ова] и хорошо сказала: [вымарано 5 слов] Испортили мне и дневник, пишу в виду возможности чтения живыми. Поправило меня только сознание того, что надо жалеть, что она страдает и что моей вины нет конца. Сейчас сверху заговорили об Еванг[елии] и Танеев стал en ricanant доказывать, что Хр[истос] советовал скопиться. Я рассердился — стыдно. Ходил дня два назад к погорелым, не обедал, устал, а было хорошо. Таня уехала. Я ей советовал и жалею. Вчера б[ыл] у адвоката, к[оторый] хотел взять 100 р[ублей] с нищей на свои украшения дома. То же везде. За это время б[ыл] в Пирогове, брат Сережа совсем пришел к нам. Радостная была поездка с Таней и Ч[ертковым]. Нынче в Деменке напутствовал умирающего мужика. В сочинении своем очень подвигаюсь. Попытаюсь записать теперь то, что вписано в книгу.

11) Кант, говорят нам, сделал переворот в мысли людской, он первый показал, что вещь сама в себе недоступна дознанию, что источник познания и жизни духовен. Да не то же ли самое сказал 2000 лет тому назад Хр[истос], но только в понятной людям форме. «Поклоняться в духе и истине, дух животворит, буква, плоть не пользует ни мало».

12) Балы, праздность, зрелища, процессии, увеселительные сады и т. п. дают страшное орудие в руки устроителей. Могут быть страшные влияния. И если что подчинять контролю, так это.

13) Я шел дорогой и думал, глядя на лес, на землю, на траву, какое смешное заблуждение: думать, что мир такой, каким он представляется мне. Думать, что мир такой, каким он представляется мне, значит: думать, что не может быть другого познающего существа, кроме меня с моими 6-ю чувствами. Я остановился и записывал это. Подошел С[ергей] И[ванович]. Я сказал ему, что я думал. Он сказал: да, одно верно, что мир не такой, каким мы его видим, и мы ничего не знаем так, как оно есть. Я сказал: нет, мы знаем нечто именно таким, какое оно есть. «Что же?» — То, что познает. Оно именно такое, каким мы его знаем.

14) Часто удивляются на то, что люди неблагодарны. Надо удивляться, как они могут быть благодарны за сделанное им добро. Как бы мало ни делали люди добро, они знают несомненно, что делание добра есть величайшее счастье. Как же людям благодарить других за то, что эти другие напились, когда в этом великое наслаждение?

15) Свободен только тот, кому никто и ничто не может поме шать сделать то, что он хочет. Такое дело есть только одно: любить.

16) Молитва обращается к личному Богу не п[отому], ч[то] Бог личен (я даже знаю наверное, что он не личен, п[отому] ч[то] личность есть ограниченность, а Бог беспределен), а п[отому], ч[то] я личное существо. У меня зеленое стеклышко на глазу, и я все вижу зеленым, не могу не видеть мир зеленым, хотя и знаю, что он не таков.

17) Эстетическое наслаждение есть наслаждение низшего порядка. И потому высшее эстетич[еское] наслаждение оставляет неудовлетворенность. Даже, чем выше эстет[ическое] наслаждение, тем большую оно оставляет неудовлетворенность. Всё хочется чего-то еще и еще. И без конца. Полное удовлетворение дает только нравственное благо. Тут полное удовлетворение — дальше ничего не хочется и не нужно.

18) Ложь перед другими далеко не так важна и вредна, как ложь перед собой. Ложь перед другими есть часто невинная игра, удовлетворение тщеславия; ложь же перед собой есть всегда извращение истины, отступление от требований жизни.

19) Хотя и редко, но мне случалось делать добро от жалости настоящей. Никогда тогда не помнил, что именно я сделал и при каких условиях. Помнишь только, что был с Богом. Подумал это по случаю ботинок любимых, к[оторые] помню отдал, пожалев, и долго не мог вспомнить, куда они делись. То же со всеми теми минутами, когда был с Богом, в молитве ли, в деле жизни ли. Память есть дело плотское, а тут дело духовное.

20) Не может жить человек плотской жизнью, если не будет считать себя правым, и не может жить духовной жизнью, если не будет считать себя грешным.

21) П[опов] сказал мне: Для чего со мной связалось, так, что коверкает всю мою жизнь, существо без бороды, с длинными волосами и выступающими сосцами, очень похожее на человека, но совершенно по основным свойствам различное от него?

Иду спать 1 / 2 1 ночи 30 Июля.

Очень давно не писал. Думаю, что кончил статью Две дороги, и кажется, что не дурно. Даже был очень доволен. Как Фет Двумя Липками. Здесь Ч[ертковъ], и мне очень приятно. Решил отдать с изменениями Пр[авительство], Рев[олюцiонеры], Нар[одъ]. Много есть чего записать. Нынче думал, читая Кр[угъ] Чт[енiя], о странном соединении в одном дне: выписки из М[ат]ѳ[ея] Единая заповедь: Люби Бога и ближнего, и другая выписка — тоже самое другими словами — из Марка Аврелия, того самого, к[оторый] гнал и мучал христиан. Как бы не впасть в такую же ошибку: считать вредными и врага[ми] единомышленников.

Последнее время мне особенно хорошо благодаря живому сознанию своего положения — раба Бога, для к[отораго] только одно дело — служение Ему. Как только вспомнишь, так сейчас спокойно, радостно, бесстрашно. Записать надо:

1) Есть ли Бог? Не знаю. Знаю, что есть закон моего духовного существа. Источник, причину этого закона я называю Богом.

2) Чем больше служишь другим (с усилием), тем радостнее; чем больше служишь себе (без усилия), тем тяжелее жизнь.

3) Дело, предстоящее русск[ому] народу, в том, чтобы развязать грех власти, к[оторый] дошел до него. А развязать грех можно только тем, чтобы перестать участвовать во власти и повиноваться ей.

4) Жизнь моя раскрывается мне, раскрывается и жизнь мира, a мне кажется, что я движусь и движется мир.

5) Людям необходимо, чтобы жить, быть согласными с самими собой, т. е. быть правыми. Для живущего духовной жизнью возможно признание неправоты своего животнаго во имя правоты своего духовнаго я. Но не живущий духовной жизнью, во имя чего ему признать себя неправым? — Нельзя.

6) Люди мало образованные бывают часто дерзки и упорны в мыслях. Это от того, что они не знают, какими разными путями может работать мысль.

7) Настоящее сознание своей отвѣтственно[сти] может быть только у человека, признающего свое рабство Богу. Только тогда сознание греха и радость добр[аго] дѣл[а].

8) Опасность мнимого знания последствий своей деятельности — в дерзости поступков, в допущении дел дурных ради добрых последствий. Я знаю, что все люди будут счастливы, если будет республика или самодержавие, и потому не беда погибель нескольких для блага всех.

9) Когда я говорю: я не могу этого сделать, я, собственно, говорю, что я не мог этого сделать прежде. То же, что я могу в каждую минуту настоящего, я не знаю и не могу знать. И мне надо знать, что я не могу знать этого.

Приехали 29-го в Ясную. Ничего особенного дорогой. Приятно прощался с Таней. Вообще все впечатление очень хорошее. Соф[ьѣ] Андр[еевнѣ] лучше. Сам не совсем здоров, хотя не пожалуюсь на дурное расположение духа. Слабость, болит голова. Утром получил французскую книгу «Закон насилия, закон любви», и несколько хороших писем. Читал с большим интересом и, признаюсь, одобрил. Полезно перечитывать, чтобы не повторяться в том, что пишешь. Надеюсь, что не будет повторения «О безумии» и вижу, что стòить это писать, но не знаю, суждено ли. Говорю о своих силах. Много днем спал, и все спать хочется. Три посетителя, все три очень интересные и важные. Первый Репин жалкий, очевидно потерявший умственную жизнь, но не могу смотреть на него, как на сумасшедшего и вижу в нем такого же человека и брата, и рад за то, что это мне естественно.

Потом милый Сутковой, который очевидно стеснялся, чтобы не помешать, и хорошо поговорили, я с ним, он мало высказывался. Потом Чертков. Сильное волнение С[офьи] Андреевны], но вижу, что обойдется. Записать:

Кроме книги «Закон насилия, Закон любви» получил брошюру француза Pollac’a «La politique de l’avenir prochain». Интересно читать, п[отому] ч[то], очевидно, ученый на уровне самой последней философской мысли и поразительная неясность и неверность понимания. Довольно того, чтò три главные деятельности человеческой жизни это: удовлетворение чувства красоты — искусства, и удовлетворения запросов разума — наука, и под конец, между прочим — и нравственность. Чем более читал это, тем более почувствовал необходимость окончить «О безумии».

Записать. Конец Іюня 1910.

Суеверие церкви состоит в том, что будто бы были и есть такие люди, которые, собравшись вместе и назвав себя церковью, могут раз навсегда и для всех людей решить о том, как надо понимать Бога и закон Его.

Суеверие науки подобное суеверию церкви в том, что будто бы те знания, которые приобретены теми немногими, освободившими себя от необходимого для жизни труда, суть те самые знания, называемые ими наукой, которые нужны для всех людей!

Говорят, что нельзя без вина при покупках, продажах, условиях, а пуще всего на праздниках, крестинах, свадьбах, похоронах. Казалось бы, для всякой продажи, покупки, условия — хорошенько подумать, обсудить надо, а не дожидаться спрыску, выпивки. Ну да это еще меньшее горе. А вот праздник. Праздник значит — ручному труду перерыв, отдых. Можно сойтись с близкими, с родными, с друзьями, побеседовать, повеселиться. Главное дело о душе подумать можно. И тут то заместо беседы, веселья с друзьями, родными напиваются вином и вместо того, чтобы о душе подумать — сквернословие, часто ссоры, драки. А то крестины. Человек родился, надо подумать, как его хорошо воспитать. А чтобы хорошо воспитать, надо самому себя получшить, от плохого отвыкать, к хорошему приучать и тут вместо вино и пьянство. Тоже и еще хуже на свадьбах. Сошлись молодые люди в любви жить, детей растить. Надо, казалось бы, пример доброй жизни показать. Вместо этого опять вино. А уж глупее всего на похоронах. Ушел человек туда, откуда пришел, от Бога и к Богу. Казалось бы, когда о душе подумать, как не теперь, вернувшись с кладбища, где зарыто тело отца, матери, брата, который ушел туда, куда мы все идем и чего никто не минует. И что же вместо этого. Вино и все, что от него бывает. А мы говорим: нельзя не помянуть, так стариками заведено. Да ведь старики не понимали, что это дурно. А мы понимаем. А понимаем, так и бросать надо. А брось год, другой, да оглянись назад и увидишь, что первое дело в год рублей 30, 50, а то и вся сотня дома осталась, второе много глупых и скверных слов, а также и плохих дел осталось несказанными и не сделанными, в третьих, в семье и согласия, и любви больше, и четвертое, главное, у самого на душе много лучше станет.

В народе все растущая ненависть к угнетателям, к властям, но он сам служит угнетателям. Зачем он служить? A затем, что соблазнен, обманут, религиозным и научным обманом.

Суеверие зла. Зла нет. Жизнь благо. Если нет блага, то знай, что ты ошибся. И тебе дано время, чтобы исправить свою ошибку, чтобы иметь радость (высшее благо) исправлять свою ошибку. Только для того и есть время. Если же ты не исправишь свою ошибку, то она исправится помимо твоей воли — смертью. Да, жизнь благо. Зла нет! Есть только ошибки наши: общия и наши личные, и нам дана радость через время исправлять их. А в исправлении их величайшая радость.

Мы не подвинулись в религиозном понимании. Тот же анимизм, тот же фетишизм. Для того, чтобы понять это, человеку нужно только понять, какие в нем требования, привычки, и какие требования его человеческой природы: разума и любви, и проверить то, что стало привычными требованиями своей природы. И не требования разума и любви подчинять требованиям привычки, как это делается теперь, а напротив, на основании требований разума и любви проверять то, что привычно. И тогда... Только представь себе свободного от привычки человека в каком бы то ни было положении людей нашего общества, принадлежащего или к неимущему рабочему, или к так называемому высшему богатому сословию..., чтò бы увидал этот человек в том мире, в котором мы живем, но видя, не чувствуя, не понимая всего ужаса, всего безумия нашей жизни?

Здоровье немного лучше, много спал. Оч[ень] интересныя письма. Ничего не делал, кроме писем. Ездил к Ив[ану] Ив[ановичу], отдал корректуры. Дома обед. Поша с детьми, Голд[енвейзеръ]. С сыновьями также чуждо. Думал хорошо о необходимости молчания. Буду стараться. Ложусь спать, проводив Зосю. С[офья] А[ндреевна] огорчилась от того, ч[то] не пригласили ее играть. Я ничего не говорил. Так и надо.

Ч[ертковъ] вовлек меня в борьбу, и борьба эта оч[ень] и тяжела, и противна мне. Буду стараться любя (страшно сказать, так я далек от этого), вести ее.

В теперешнем положении моем, едва ли не главное нужное — это неделание, не говорение. Сегодня живо понял, что мне нужно только не портить своего положения и живо помнить, ч[то] мне ничего, ничего не нужно,