8 июля

Встал в 8. Пил воду и купался, писал п[исьмо] с К[авказа] порядочно. Зубы болели, читал с большим удовольствием Confessions. Приехал Х[илковскiй] и А[лиферъ]. С первым рассуждал о моих артилер[iйскихъ] планах, он сказал дельное опровержение — негоризонтальное положение колес. Подумаю об этом. Б[уемскiй] вступился в разг[оворъ], и я оскорбил его. Ложусь с страшной з[убной] б[олью]. 11-й час. —

Встал поздно. Начал б[ыло] писать, но нейдет. Я слишком недоволен своей бесцельной, беспорядочной жизнью. Читал Profession de foi du Vicaire Savoyard и, как и всегда при этом чтети, во мне родилось пропасть дельных и благородных мыслей. Да, главное мое несчасйе — большой ум. Спал после обеда, играл немного с мальчишками и сделал очень дурно, что не только не остановил, но подал повод срамить Яп[ишку]. —

Не могу доказать себе существования Бога, не нахожу ни одного дельного доказательства и нахожу, что понятие не необходимо. Легче и проще понять вечное существование всего Mipa с его непостижимо прекрасным порядком, чем существо, сотворившее его. — Влечение плоти и души человека к счастию есть единственный путь к понятию тайн жизни. Когда влечение души приходит в столкновение с влечением плоти, то первое должно брать верх, ибо душа бессмертна, также как и счастие, к[оторое] она приобретает. — Достижение счастия есть ход развития её. — Пороки души суть иопорченные благородные стремления. Тщеславие — желание б[ыть] довольным собой. Корыстолюбие — желание делать более добра. — Не понимаю необходимости существования Бога, а верю в него и прошу помочь мне понять его.— [15 июля. Пятигорск.] 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15 Июля. Уехал из Старогладовской без малейшего сожаления. Дорогой Ар[сланъ] - Хан опротивел мне до смерти. — Приехав в Пят[игорскъ], нашел Машу, пустившуюся в здешний свет. Мне было больно видеть это — не думаю, чтобы от зависти, но неприятно было расстаться с убеждением, что она исключительно мать семейства. Впрочем она так наивно мила, что в скверном здешнем обществе остается благородной. Послал письма: Бар[ятинскому] хорошее, Брим[меру] — поряд[очное] и Мооро — скверное. Валер[ьянъ] благоразумен и честен, но нет в нем того тонкого чувства благородства, которое для меня необходимо, чтобы сойдтись с человеком.— Барон хороший человек. Как не достает у В[алерьяна] и Н[иколиньки] такта, чтобы не смеяться над наружностью и манерами людей, когда сами они так плохи в этих отношениях. Вообще мне было тяжело и грустно. Этого чувства я не испытаю, я уверен, свидевшись с С[ережей], а еще более с Т[атьяной] А[лександровной]. Вчера соблазнился на красавицу Цыганку; но Б[огъ] спас меня. Перешел на старую квартиру и решился жить здесь и дожидаться, пока мне или придет отставка, или отпуск, и уехать только в случае, ежели меня прогонять, или уедут родные. —

До обеда писать Отр[очество], обедать у Маши, до бульвара продолжать О[трочество]. Остерегаться тщеславия. Отчего я холодно кланялся Бирю[кову]? Денег остается 28 р. 6 за сапоги, 4 за пальто, останется 18. Надо экономить. —

Утром читал и писал немного. Вечером побольше, но все не только без увлечения, но с какою-то непреодолимой ленью. Решился не брать фортепьян и ответил Олхину, что у меня денег нет, чем он верно обиделся, тем более, что я подписал просто «весь ваш». Открыл я нынче еще поэтическую вещь в Лермантове и Пушкине; в первом Умирающий гладиатор. (Эта предсмертная мечта о доме удивительно хороша) и во втором Янко Марнавичь, который убил нечаянно своего друга. Помолившись усердно и долго в Церкви, он пришел домой и лег на постель. Потом он спросил у жене, не видит ли она чего нибудь в окне, она отвечала, что нет. Он еще раз спросил, тогда жена сказала, что видит за рекой огонек; когда он в третий раз спросил, жена сказала, что видит — огонек стал побольше и приближается. Он умер. — Это восхитительно! А отчего? Подите объясняйте после этого поэтическое чувство. —

Здоровье очень худо и не могу работать. Ровно ничего не делал. — [Правила]: Мне нужно собирать деньги, 1) чтоб заплатить долги, 2) чтоб выкупить имение и иметь возможность отпустить на волю крестьян. — Я перепишу правило игры, но оно как средство удерживаться от проигрыша, когда придется играть, а не приобретения. Насчет остатков от командования частию я решительно беру их себе и ни с кем не говорю об этом. Ежели же спросят — скажу, что взял, и знаю, что честно. Лень, лень, лень (3). Но завтра с утра работаю, теперь обдумаю что̀. Уже праздности 8 дней и 3 совершенной.

Встал поздно, приехал. С[ережа], М[аша] и В[алерьянъ], гадко поступили. С[ережѣ] неприятно, им тем паче. — Провел день безалаберно. Тургенев глупо устроил себе жизнь. Нельзя устроить необыкновенно. У него вся жизнь притворство простоты. И он мне решительно неприятен. Вечером ловил рыбу, и поболтали славно с С[ережей]. Он хочет ехать заграницу. Славные делали планы. Страшно, что планы.

Бедный прикащик, не пьяное лицо.

Упорный полусумашедший в синем, мужик о подаренной земле.

Зять старик с женою, старик Ягоднен[ской] из Сибири.

Встал рано, убрал при Урусове. Ходил гулять (мне стыдно стало гулять) с Ур[усовым] и Об[амеликом], и дикость выразилась особенно ясно. Девочки сварили обед нищим, но потом нарядились к обеду с цветами и, разумеется, всё пропало.

Вечером Головина. Раевский. Разговор за ужином с Таней. Но всё это уже не радует меня. Всё игрушки. И игрушкой делают святыню. Опять не мог пойти работать. —

Встал в 6. Косил. Вернувшись, застал Ругина. Очень мил. Рассказал много хорошего. С ним косил. Потом приехал Обомелик и Гапгуды с Левой. Я немного горячо доказывал Обомелику глупость вспрыскиванья в кровь ессенции сушеных яиц свинок Браун Секара. Поразительна глупость. Многое хочется писать. Думал к комедии. Один из мужиков остряк. 8 часов, иду пить чай и спать. Думал дурно.

Письмо прекрасное от Колички и старика.

Очень жарко, дурно спал. Написал предисловие к катехизису Балу. — Пошел с Машей возить сено. Вечер слабый и усталый. Прекрасное письмо от Дунаева Маше и от Г[али] Чертко[вой] мне.

Третьего дня, 6-го. Не помню, кажется, поправлял немного о Науке. Ходил по саду. Ничего больше не помню. На душе хуже. Но не падаю. Ив[ан] Ив[анович] милый б[ыл], хорошо говорили. Вчера совсем ничего или почти ничего не писал. Ездил к М[арье] А[лександровне]. Олсуфьевы. Вечером Андрей. Мало борюсь с отвращением к нему. Хочу и буду бороться. Соня больна рукою. Олс[уфьевы] и Маша приятны. Читал Маше о науке.

Нынче, 8-го, писал оч[ень] недурно. Да, забыл, вчера б[ыл] бестолковый разговорщик, я недобр был. — Ездил верхом один тихо. Сашины дела кончились. Стражника нет больше.

Немного бодрее и хорошо думалось о необходимости молчания и неуклонного делания своего дела. Ездил с Булг[аковымъ] к М[арьѣ] А[лександровнѣ]. На ду[шѣ] хорошо. Саша и хворает и мрачна. Теперь 5 часов. Ложусь. Обед спокойно. Вечер читал. Все лучше и лучше. Вечером Гол[денвейзеръ] и Ч[ертковъ]. Хорошо. Разговор с Сутковым. Он хочет «верить» в то, во что можно не верить. Ложусь, 12-й час. Милый рассказ Mille, «Repos hebdomadaire».