30 августа

Ходил с Н[иколинькой] на охоту. Видел оленя, убил фазана. — Обедал, ходил в сады и за бек[асами]. Ходил по ул[ицѣ], сухо обошелся с П[акуленькой?] — Н[иколинька] советует ехать на Кнауринский?] П[остъ?]. Обдумаю. —

Овса 20 к., сена 15 к., водки 30, арбуз 3 1 / 2, хозяйке 15, свечку 3 1 / 2 за дыню 2, Захару 1 — итого 1.89 — остат[окъ] 8—41. От В[алерьяна] получил 24—80, итого 33—21 к. Занимался целый день. Но все не остается время для романа. По субботам буду поправлять писанное в неделю. Н[иколинька] едет завтра, а я все не знаю своей судьбы.—

Здоровье очень дурно. Всю ночь не спал, читал в промежутках, которые мне давала зубная боль, O[nckel] T[om’s] H[ütte]. — Важнее всего для меня исправление от лени, нерешительности и бесхарактерности.

Написал начисто главу, продиктовал немного, ездил на охоту с досадою, р[усскiй?] л]итераторъ?]. Скучаю. — Как будто я стал старше с 28-го.

Выехал в 6. Целый день ездил и ничего не нашел. В Озерках барин поит мужиков, в 6 приехал к Горчако[ву]. — Бедность. В[асилiй] Горч[аковъ] скучный дурак, но добрый малый и будет Хозяин. Меньшая 20-ти лѣт[няя] развитая барышня, сестра, до слез жалка в деревне. Заснул в И, не читав и не писав ничего. —

Утро работал. Помешал Тимирязев. Разозлил Гиляров. Дома обедал, заснул и потом к Берс. С[оню] к П. не ревную; мне не верится, что не я. Как будто пора, а ночь. Она говорит тоже: грустно и спокойно. Гуляли, беседка, дома за ужином — глаза, а ночь!.. Дурак, не про тебя писано, а все-таки влюблен, как в С[оничку] К[алошину] и в А. только. Ночевал у них, не спалось, и всё она. «Вы не любили», она говорит, и мне так смешно и радостно. —

Пытаюсь работать сначала — тяжело. Нездоров.

Всё еще нездоровится. Читал. Писать не могу. Походил. Обедал. Приехал Урусов. Вечером играли они долго в винт, а я сидел и устал. Провожали Соню. Она не уехала, разбудила ночью.

Пошли с Ге к Булыгину. Хорошо проходили. Там Бул[ыгин] читал письмо Брон[евского]. Отрицание обществен[ного] значения христианст[ва], трения с миром, желание исполнить закон без усилия и страдания. Хр[истос] сказал напротив. Шли домой, чудесная лунная ночь. Думал мало; нельзя в общении. А больше люблю быть один. Но я не один, когда С[оня] со мною. Легли поздно, хотел дурно спать.

Если буду жив. Письма от Стр[ахова] и брошюра Revue de morale progressive.

Жив и нездоров. Боль под ложечкой. Едва ли я проживу этот год. Думаю об этом совсем спокойно. Читал всё Christian Science. Много хорошего, но очень неясно, легкомысленно, женск[и]. Письмо от Стивенса и отчет Ch[ristian] Sci[ence]. Думал очень важное о личности как пределе, о страдании как указании ложного направления деятельности духа. Если буду жив, запи[шу] завтра, 31 А. Я. П. 90.

Вчера не записал ничего. — С утра выговаривал мальчикам за их распущенность. Мало, почти ничего не писал. Всё верчусь на одном. Рубил лес с Колп[енским] мужиком. Вечером ездил в Овсян[никово], но ничего не говорил с мужиками. Пьяны. Нынче утром думал:

Любовь к Богу значит желать того, чего желает Бог. Желает же он блага всему.

Не могу писать: устал и неясно в голове. А записано хорошо. Братья, будем любить друг друга, любящий рожден от Бога и знает Бога, п[отому] ч[то] (сказано, Бог есть любовь, надо же сказать:) любовь есть Бог. Впрочем и Бог есть любовь, т. е. Бога мы знаем только в виде любви, и любовь есть Бог, т. е. что если мы любим, то мы не Боги, а Бог.

Плохо спал. Ходил за грибами и одну минуту увидал весь катехизис, всё учение, ясно связано, несомненно. Едва ли вспомню так.

Романы кончаются тем, что герой и героиня женились. Надо начинать с этого, а кончать тем, что они разженились, т. е. освободились. А то описывать жизнь людей так, чтобы обрывать описание на женитьбе, это всё равно, что, описывая путешествие человека, оборвать описание на том месте, где путешествен[ник] попал к разбойникам.

72 года. Все эти дни ничего не могу работать. Нет охоты. Думается кое что хорошо — слава Богу и благодарение — добро.

Нынче утром думал:

Два пути, два средства, две формы познания, сознания Бога: любовь и разум. Любовь — это стремление к благу, кот[орое] до тех пор, пока мы признаем смысл в своей отдельной жизни, признается зa стремление к своему личному благу, но есть сама сущность жизни, которая стремится к благу всего. Разум — это уяснение средств достижения блага, — пока жизнь в личности; достижения блага личности, когда жизнь во всеобщем благе, в достижении этого всеобщего блага. —

Как то спросил себя: верю ли я, точно ли верю в то, что смысл жизни в исполнении воли Бога, воля же в увеличении любви (согласия) в себе и в мире и что этим увеличением, соединением в одно любимого я готовлю себе будущую жизнь? И невольно ответил, что не верю так в этой определенной форме. Во чтò же я верю? спросил я. И искренно ответил, что верю в то, что надо быть добрым: смиряться, прощать, любить. В это верю всем существом.

Очень утверждает, утешает, направляет меня эти последние дни мысль о богоподобности, о том, что надо быть подобным Богу. Записано об этом так.

1) Чтобы быть подобным Богу, надо ничего не желать, ничего не бояться, а только любить. А как только будешь любить, то и не будешь ничего желать, ничего бояться. Быть подобным Богу Юпитеру, Богу творцу, Богу саваофу — очевидно безумная гордость и грех, но быть подобным Богу, к[отораго] мы знаем только через любовь и разум, не только не грех, но есть необходимость для того, чтобы избавиться от страданий и быть спокойным и радостным. Чтобы быть подобным Богу надо только любить. Для того же, чтобы любить, надо только отвергнуть и себя. Открыть, скинуть то, чтò закрывало его, источник воды живой — жизнь божескую, к [оторая] есть в нас.

2) Чтò Отец делает, то и Сын делает. Все дело, совершаемое в мире, есть свободное соединение разрозненного; это же должен делать и сын (я), приводя любовью в соединение и согласие разрозненное и несогласное.

3) Как вследствие физического движения: кровообращения, питания, — собирает[ся] и растет физическое тело, так точно вследствие духовного движения, любовного общения — собирается духовное тело нашей будущей жизни.

Письма вчера прочел, но работы никакой не делал. Да и не помню, что было. Ездил с Сашей верхом в Ларинское. Милый Димочка с ребятами и мужички праздничные. Дома все то же и, скорее, тяжело. Письмо от Шмита, ответил. Приехал милый Булыгин и Голденв[ейзер]. Лег спать, как обыкновен[но]. Да, простился с оч[ень] милой Таней. Сейчас сломал ноготь, и немного больно. И подумал, как мало мы, здоровые и не страдающие, ценим [свое здоровье] и сострадаем чужой боли.

Сегодня проснулся оч[ень] поздно, в 9, и нездоровится, и всё хочется спать. Прочел письма, ответил. Говорил с бывшим революц[ионером] Пономаренко и дал ему с товарищем 20 р. Потом опять спал, говорил с Булыгиным хорошо, делал пасьянс. Поговорил с Сашей (без эпитетов). Теперь 6 часов, ничего не ел и не хочется, а на душе хорошо, и в голове чрезвычайно ясно.

Грустно без неё. Страшно за нее. Нет успокоения. Ходил по дорогам. Только хотел заниматься. Приехал Маvог. Профессор. Очень живой, но профессор и государственник, и нерелигиозный. Классический тип хорошего ученого. Письмо от Черткова. Присылает статьи английския. Ничего даже не читал. Вечер[омъ] карты. Голова болит. От Саши телеграмма. Доехали хорошо. Ложусь. А одумыв[алъ] поутру работу о безумии и безрелигiознос[ти] — хорошо!

Вчера было ужасное утро, без всякой причины. Ушла в сад, лежала там. Потом затихла. Говори[ли] хорошо. Уезжая, трогательно просила прощен[iя]. Сегодня 30 мне нездоровится. Маvог. Саша телеграфировала, ч[то] хорошо. Что то будет?.