17 сентября

Шел охотой из К[изляра] в Стар[огладковскую]. Очень неосновательно. —

Ничего не делал целый день. Написал п[исьмо] Некр[асову], читал старье М[ашѣ], утром и вечером б[ылъ] у См[ышляева]. —

Вел себя дурно. Ничего не делал, вечер бегал за девками, против предположения выходил со двора. План составления общества сильно занимает меня. Исправление от лени, безхаракт[ерности] и раздраж[ительности.]

Вчера получил известие, что Ночь изуродована и напечатана. Я кажется сильно на примете у синих. За свои статьи. Желаю впрочем, чтобы всегда Россия имела таких нравственных писателей; но сладеньким уж я никак не могу быть, и тоже писать из пустого в порожнее — без мысли и, главное, без цели. Несмотря на первую минуту злобы, в которую я обещался не брать пера в руки, все таки единственное, главное и преобладающее над всеми другими наклонностями и занятиями должна быть литература. Моя цель литературная слава. Добро, которое я могу сделать своими сочиненьями. Завтра еду в Королес и прошусь в отставку, а утро пишу Юность. Добра не сделал никому. Зла много: 1) Красовского оскорбил, 2) Щепина оскорбил, 3) Алешку не навестил. Денежный дела вот в каком положеньи. Мне должны 2200, я должен 200. — Из дома имею получить в течении года до 2,500 чистых. — Денег на лицо — рубл. 8.

Возился с детьми, замолоты. Ничего не писал. Получил милейшее письмо от А. Толстой. Участок не куплен, все не могу выбить из головы раскаянья в покупке лошадей. Писать хотелось.

Сентября. С тоской в душе шлялся утро. Обедал у Берса. Милые девочки! Доктора смотрели и успокоили меня. У Берса такая же штука. Вечер у Корша. Хорошо болталось; но пора перестать, и выпил; вследствие чего —

Жених, подарки, шампанское. Л[иза] жалка и тяжела, она должна бы меня ненавидеть. Целует.

Встал, с охотой взялся за работу, Кр[ейцерову] Сон[ату], пришел Алекс[ей] Жидков за лесо[м]. Пилил и рубил с ним. Только что вернулся и сел писать, пришли Булыгин и Бибиков. Опять речь о церкви. Биб[иков] всё понимает; стремится к бессознательной жизни; говорит, что женщина, с к[оторой] он сошелся, вывела его на путь главное своей энергией. Рассказывал еще, как он украл 100 дубцев и нисколь[ко] не считает грехом. Человека осудишь и нехорошо, чувствуешь, что гре[х], а тут ничего. Проводил их, а потом Л[еву] и Л[амбера?]. Ночью спал хорошо.

Был на деревне, рубил деревья с Андрияном. Написал два письма Черт[кову] и Бир[юкову]. Читал Hausrath’a о фар[исеях] и садук[еях] — и всё то же. Для заключения необходимо показать, что христиане всегда, по слову Христа, были гонимы. Не все те, к[оторые] были гонимы, были христиане; но те, к[оторые] не были гонимы, не были христиане. От Левы тяжелое письмо — не может без лакея. Поразительная нравствен[ная] тупость. — Вечером читали.

Встал бодро. Встретился фотогр[аф] и кинематографщик. Неприятно и то, ч[то] вызывает сознание себя не божественного, а пакостного Л[ьва] Н[иколаевича]. Дорогой записал кое-что. Говорил с Ч[ертковым] о намерении детей присвоить сочин[ения], отданные всем. Не хочется верить. Записал:

1) Жизнь это желание блага. Если понять, что жизнь личности сон, то нельзя уже желать блага мечте, сну, и желание блага направляется на всё — любовь.

2) Сон с своими периодами полной бессознательности и полупробуждениями сознания, дающими материал для запоминаемых сновидений, и наконец полным пробуждением — совершенное подобие жизни с бессознательным периодом, проявлениями сознания запоминаемыми, всё более и более ясными, и наконец смертью — полным пробуждением. Хотелось бы сказать, что жизнь до рождения, может быть, была такая же, что тот характер, который я вношу в жизнь, есть плод прежних пробуждений, и что такая же будет будущая жизнь, хотелось бы сказать это, но не имею права, потому что я вне времени не могу мыслить. Для истинной же жизни времени нет, она только представляется мне во времени. Одно могу сказать — то, что она есть, и смерть не только не уничтожает, но только больше раскрывает ее. Сказать же, что было до жизни и будет после смерти, значило бы прием мысли, свойственной только в этой жизни, употреблять для объяснения других, неизвестных мне форм жизни.

Дома неприятные известия, что С[оня] взволновалась предложением ехать до Моск[вы] врозь. Пошел к ней. Оч[ень] жаль ее, она, бедная, больна и слаба. Успокоил не совсем, но потом она так добро, хорошо сказала, пожалела, сказала: прости меня. Я радостно растрогался. Опять ничего не писал. Пошел ходить, забрел далеко. Ч[ертков] выручил, приехал на лошади. Сон, обед. Музыканты. Музыка не удовлетворила.

Вчера поутру немного поправил письмо Гроту. И потом ничего особенного, кроме письма из Ясной, о[чень] тяжелого.

60 писем, большей частью ничтожных. Заним[ался] опять поправкой письма Грота. Выходит лучше. Ездил с Душаном. Письмо от Ч[ерткова]. Перевод Gandhy. Письмо Ms Mayo. Копия письма к С[офьѣ] А[ндреевнѣ]. Все оч[ень] хорошо. Записать есть немного. Завтра.