Письмо А. А. Фета Толстому, 11 апреля 1863

11 апреля <1863>.

Не могу воздержаться, дорогой Лев Николаевич, чтобы не черкнуть Вам несколько слов по поводу вчера прочтенного "Поликушки", Вы знаете, как Вы мне дороги. Я не верю ни в чей современный талант, исключая Вашего. И не писать Вам считаю постыдным, как считал бы постыдным мотыльку не пить росы, вороне не воровать цыплят. Итак, — я, по-моему, имею полнейшее право говорить Вам свое мнение начистоту. Став перед моим судом, Вы не моргайте и не передавайте тяжесть корпуса с ноги на ногу, а не забывайте, что Вы Лев Толстой, а не Алексей и не Феофил ¹. Вам нечего радоваться, что Вы мастерски справились с тем или другим сюжетом. Это Вам бог дал такой сильный живот. Но он же дал Вам нос художника. Зачем же Вы в угоду художнического искания нового позволяете себе искать его там, где претит. На это Вы мне скажете, что у меня нет носу и что тут не претит. А я скажу, что кто не верит в Гомера, Рафаэля, Праксителя и Лизиппа — профанатор. Кол вбит, веревка натянута, теленок ешь, что хочешь, но не дальше Конца веревки — баста! Навеки. Дикий народ не может иметь истории, и никто извне не может его заставить иметь, чего нет. Плесень народа не может иметь, то есть не должна иметь повествователя. А наши бывшие дворовые менее самых отвратительных негров (зри дядю Тома) ² имеют право на перо первоклассного писателя. Мужики — другое дело — они хоть варвары — но люди. Дворовые — не люди и никому не понятны в одежде претензии на людей. И каков же результат? Вы бились всеми силами стать на божески недоступную точку, хотели быть отрешенным судьей, а стали как будто в отсталые ряды адвокатов. Это мне больно! Подумайте — Вы и адвокатура в поэзии. Возможно ли это. "Да я ни за кого". Вижу, знаю, слышу, чую, а дело-то все выходит вопиющее. "Это не моя вина". Стало быть, моя или попа Семена? Нет, Вы солнце, — ну и сияйте жарко, мягко, как хотите, но сияйте, а не стряпайте в темной закоптелой печи.

"Казаки" — Аполлон Бельведерский. Там отвечать не за что. Все человечно, понятно, ясно, ярко — сильно. В "Поликушке" все рыхло, гнило, бедно, больно, ни солено огорком [?]. Вы отсылаете Абдини в лазарет, отчего же Поликушку не туда же? Все верно, правдиво, но тем хуже. Это глубокий широкий след богатыря, но след, повернувший в трясину.

Скажу последнее слово. Я даже не против сюжета. А против отсутствия идеальной чистоты . Венера, возбуждающая похоть, — плоха. Она должна только петь красоту в мраморе. Самая вонь должна в создании благоухать, перешедши durch den Labirint der Brust [через лабиринт сердца (нем.).] художника. А от "Поликушки" несет запахом этой исковерканной среды. Это какие-то вчерашние зады. Вот мое личное впечатление. Если я не прав, тем хуже для меня. Напишите же словечко.

СТИХИ

Месяц зеркальный плывет по лазурной пустыне... (см. т. 1).

А. Фет.

Адрес мой г. Орел.