Письмо Н. Н. Страхова Толстому, 12 сентября 1893

12-го сентября 1893 г. Петербург.

Безбожно виноват я перед Вами, безценный Лев Николаевич! До сих пор не поблагодарил Вас, до сих пор не выразил радости о том, что нашел Вас в такой бодрости духа и тела и что столько теплоты было в Ваших разговорах со мной. Я все больше и больше понимаю, как Вы добры. Но я — грешный человек: приехавши сюда, пришел я без всякой причины в тяжелое настроение, от которого никак не мог отделаться. Кажется, оно наконец проходит, и я начинаю спокойно ходить по старой колее. Познакомился с Волынским [Критик и публицист Аким Львовин Флексер (псевд. "Волынский"); род. в 1863 г., здравствует поныне.], лично он мне понравился гораздо больше, чем его статьи. Прочитал Мимочка отравилась [Повесть В. Никулин (Лидии Ивановны Веселитской, род. 1857, здравствует поныне), появившаяся в "Вестнике Европы" 1893 г., No 9 No и 10 и служащая окончанием её трилогии ("Мимочка — невеста" и "Мимочка на водах"). Толстой знал лично Л. И. Веселитскую, которая посетила в мае 1893 г. Ясную Поляну и произвела на Толстого впечатление "очень умной и серьезной женщины" (Письма Толстого, т. I, стр. 226), а про её повесть он выразился: "хорошо, но есть преувеличения и подражания самой себе" (Письма Толстого к жене, М, 1913, стр. 457).], разговоры дочери с матерью — прелесть; но зачем безпорядок в разсказе? Мне обещали, что познакомят меня с автором. Виделся со Стасовым [Владимир Васильевич, библиотекарь Публичной Библиотеки, художественный критик, большой почитатель Толстого, который в 1893 г. приветствовал его по случаю его юбилея ("Новости" 1893 г., 35).], он в величайшем возбуждении от Вашего письма. Он очень много говорил, но все-таки я ничего не узнал; хотя несколько догадываюсь. Перечитал Ваше Не-делание в С. Вестнике [1893 г., кн. IX, стр. 381–394.]. Направление у Вас, как всегда, удивительно верно и чисто. А об Дюма услышал я на-днях от одного юноши, бывшего в Париже, что он действительно совершенно изменился в образе мыслей, бранить свою Dame aux camélias и т. п. [22-го июня 1893 г. Толстой писал H. Н. Ге: "Еще написал статью о письмах Зола и Дюма о современном состоянии умов. Мне показалось очень интересно: глупость Зола и пророческий художественный поэтический голос Дюма. Пошлю в "Северный Вестник" и в парижский журнал Жюля Симона "Revue de famille" (Письма Толстого, т. I, стр. 223 и 178).]. Составил я, наконец, и план своих занятий; осенью напишу три статьи: в Р. Вестнике о Шопенгауэре, в Р. Обозрении об истории философии [Статья Страхова на эту тему явилась в "Вопросах Философии и Психологии" (см. ниже, письмо No 268).], в Вопросах философии — о времени и числе. Обо всем этом много думано, и постараюсь разсказать свои думы как можно яснее и занимательнее. Так я себя подогреваю, хватаясь за всякие поводы к писанию; но чувствую, что нет и не будет у меня прежнего задора, что на меня все больше нападает равнодушие. Хорошо помню я Ваши советы: писать самое важное и нужное и сосредоточиваться долго на одном предмете; но не могу я справиться с собою. Вы говорили, что хотите писать о необходимости верить в Бога для твердой нравственной жизни. Вот чудесная тема! Не оставляйте ее; в Ваших прежних писаниях у Вас.есть безподобные страницы о Боге, напр., в Исповеди. Когда в Эмсе я собирался писать о философии вообще, то хотел говорить и о различии умов; напр., Вундт [Знаменитый физиолог, психолог и философ Вильгельм-Макс Вундт (род. 1832), профессор Лейпцигского Университета.] или Кавелин [Известный публицист, юрист и историк Константин Дмитриевич Кавелин (род. 1818, ум. 1885).] — совершенно неспособные к философии люди, хотя много писали философского; а другие, не писавшие специально по философии, напр., Л. Н. Толстой, обнаруживают глубоко-философский склад ума [Эту же мысль о том, что тогда как Катков и Кавелин, "при всей энергии своего ума, не обладали настоящим философским даром, хотя область философии их сильно привлекала", и, наоборот, "Л. Н. Толстой, никогда не писавший специально о предметах этой области, часто обнаруживает в своих писаниях истинно-философские приемы мышления",— высказал Страхов в предисловии к своему сборнику "Философские очерки", С.-Пб; 1895, стр. VII.].

Простите меня. Искренно прошу Вас об этом, чувствуя себя таким слабым и негодным. А здоровье мое вполне хорошо. Только старость все не проходит, как Вы однажды сказали. Эмс сделал свое дело, и я чувствую свое горло и глотку совсем другими.

Мои усердные поклоны Софье Андреевне (не в Москве ли?) Татьяне Андреевне [Кузминской.], Татьяне Львовне и Марье Львовне [Дочери Толстого.].

Ваш неизменно преданный Н. Страхов.

1893. 12 сент. Спб.