Письмо Н. Н. Страхова Толстому, 13 сентября 1888

13-го сентября 1888 г. Петербург.

Посылаю Вам, безценный Лев Николаевичь, L'idée Russe Соловьева [См. выше, Соловьев был в это время за-границей, откуда в письме 6-го сентября 1888 г. просил Страхова разослать его брошюру знакомым (Письма В. С. Соловьева, т. I, стр. 52; там же, стр. 53–56,— дальнейшия письма Соловьева по поводу статьи Страхова, направленной против него: "Наша культура и всемирное единство").], на тот случай, если Вы еще не видали этой брошюры. Блистательно, что и говорить! Я ужасно любовался звонкостью этих фраз, имеющих притом вид необычайной серьозности и глубокомыслия. Французам должно это очень понравиться; это писано лучше, чем писали Монталамбер или Сен-Симонисты. Тут весь Соловьев и больше этого он ничего дать не может. Важно, что он прямо объявил, что нужно подчиниться папе, и даже исповедал его непогрешимость chef infaillible du sacerdoce. Все разсуждения идут по методе аналогии и симметрии, и красота формулы составляет главное доказательство верности её содержания.

По моему, все это наводит на одну мысль, на то, что христианство уже стало покидать форму церкви (как это Вы не раз высказывали), и вот где причина этих горячих забот о церкви, и создания новых догматов, и провозглашения непогрешимости. Напрасные усилия! Церковь возникла во времена падения древнего мира. Тогда она образовала крепкое общество среди разлагавшагося государства и создала свою догматику как противовес тогдашней языческой мудрости. Монахи сначала даже называли себя философами и жизнь свою философскою жизнью. Но в настоящее время ни догматы, ни церковь не могут иметь такого значения и напрасно пытаются удержать прежнюю главную роль.

Когда читаю Вас, Лев Николаевичь, то в каждой строке слышу живое чувство — в этом состоит Ваш очаровательный слог, (выражение Бунакова или Евтушевского) [Известные тогда педагоги.]. Когда читаю Соловьева, то ни в одной строке не чувствую живого человека, а везде одно сочинение. Потребность мысли, увлечение всеобъемлющими решениями — я понимаю; но тогда нужно, чтобы надо всем господствовала жажда истины, а тут, у Соловьева, скорее царствует жажда обмана, желание уйти в фантастический мир, который он сам себе строит.

Петербург (а с ним и Россия) все больше и больше затихает. Помните Вы, как министра [Народного Просвещения.] Сабурова публично хлопнул студент? Теперь министру Делянову усыпают путь цветами. Вот награда за то, что он скрутил университеты! Соловьев прав, что в нашем обществе нет никакой энергии. Оно совершенно пусто; самое лучшее для него, если его будут крепко держать в руках. Только очень противно громадное обнаружение подлости частных лиц перед правительством.

Будете ли Вы читать письма Аксакова ["Иван Сергеевич Аксаков в его письмах", т. I.], недавно изданные? Анна Федоровна [Вдова И. С. Аксакова, дочь поэта ф. И. Тютчева.] мне прислала и я читаю, не отрываясь. Сам он очень хорош. Но живо рисуется и весь тогдашний быт — это время имело светлые стороны, которые теперь забыты. Чрезвычайно интересны отрывки из писем Сергея Тим. Аксакова — он куда выше сына и как человек, и как писатель.

Много бы я дал, чтобы знать, как Вы и что делаете. Все лето у меня была тоска по Ясной Поляне и, сказать правду, только по ней одной. В прошлом году во время поездки я так намучился от жары, что был очень рад нынешнему холодному лету, и здоровье мое очень поправилось. Но вот уже три месяца с лишком, как я собираюсь писать, освободив себя для этого от всяких забот,— и ничего не сделал! Меня это мучило — и наконец я почти отказался от своих затей. Но когда стал поспокойнее, они опять нашли на меня; но зато теперь, кажется, я вижу дело яснее — пусть будет, что Бог даст; время мое не идет праздно,— мысль все копошится и зреет.

Поручили мне передать Вам усердную просьбу: журнал Нива, в котором были напечатаны Ваши Три Старца, просит у Вас чего-нибудь на следующий год издания. Разумеется они рады были бы, если бы могли заранее объявить о Вашем участии в журнале. Но во всяком случае примут Ваше писание с восторгом и заплатят Вам по Вашему желанию. Новый редактор Виктор Петр. Клюшников [Известный в свое время романист, литературный критик, сотрудник "Зари", "Русского Вестника", "Московских Ведомостей" и др. изданий, редактор "Нивы" Маркса: 1870–1875 и 1887–1892 г.г. Скончался 7-го ноября 1892 г., 51 года.] очень милый человек, давнишний мой знакомый [По сотрудничеству в "Заре", редактировавшейся Страховым.].

Простите меня. Дай Вам Бог здоровья и тех "мыслей, которыми Вы живете. Графине мое усердное почтение и поздравление с именинами.

Ваш навсегда преданный Н. Страхов.

1888. 13 сент. Спб.

Недавно в Петерб. Ведомостях объявили меня чистым материалистом. Статья Соловьева приносит плоды; он куда больше обращает на себя внимание, чем я.