Письмо Н. Н. Страхова Толстому, 16 августа 1877

1877 г., 16 Авг. Публичная Библиотека.

Ваше милое письмо [Письмо, посвященное войне, напечатанное в книге П. И. Бирюкова, т. II, стр. 259–260, и перепечатанное у П. А. Сергеенко, т. I, стр. 124–125.] так живо напомнило мне Вас, безценный Лев Николаевич. В эти два месяца я конечно лучше узнал Вас, чем во все прежния посещения, и все сильнее и сильнее во мне нежность к Вам и страх за Вас. Я видел, что вы каждый день проживаете то, чего другому достало-бы на год, что Вы мыслите и чувствуете с удесятеренною силою сравнительно с другими. Понятно, что Вы ищете и не находите спокойствия, что мрачные и раздражающия мысли иногда разростаются у Вас через меру. Но средство у Вас под руками: живите потише, не отдавайтесь с таким пылом ни музыке, ни писанию, ни даже Вашей охоте, которая Вас опьяняет и на которой Вы "гоняетесь не за дупелями и утками, а за мыслями. Переполнение мозга кровью делает человека слишком впечатлительным, через меру раздражительным; и так не работайте мозгом.

Пишу Вам это, а сам думаю, что люблю Вас именно за эту безконечную отзывчивость и за ту неустанную работу, которой Вы отдаетесь.

17 Авг. Но Вы это лучше моего знаете и понимаете.— Простите, очень много хочется сказать, и не успеваю. Я видел, как вы приняли первую выходку Каткова, как взволновались и потом прогнали от себя дурное чувство. Очень мне это понравилось. Надеюсь и теперь Вас лишь на минуту затронут глупости, которые он написал.

Сейчас был у меня Павел Александрович Матвеев [См. о нем выше.]; он навешал Оптину Пустынь после нас и привез мне целую кучу разговоров об Вас и даже обо мне. Отцы хвалят Вас необыкновенно, находят в Вас прекрасную душу. Они приравнивают Вас к Гоголю [Как известно, также посещавшему Оптину Пустынь; см. статью Ив. Щеглова "Гоголь в Оптиной пустыни" в его книге "Подвижник слова", Спб., 1909, стр. 54–66.], и вспоминают, что тот был ужасно горд своим умом, а у Вас вовсе нет этой гордости. Боятся, как-бы литература не набросилась на Вас за 8-ю часть ["Анны Карениной".], и не причинила Вам горестей. Меня о. Амвросий [Знаменитый Оптинский старец — иеромонах; в мире А. М. Гренков; пользовался большим уважением и авторитетом у всех, кто знал его; умер в 1891 году на 80 году жизни.] назвал молчуном, и вообще считают, что я закоснел в неверии, а Вы гораздо ближе меня к вере, и о. Пимен [Тоже старец Оптиной пустыни (см. у П. И. Бирюкова, т. II. стр. 261).] хвалит нас (он-то говорил о Вашей прекрасной душе) — очень было и мне приятно услышать это. Отцы ждут от Вас и от меня обещанных книг и надеются, что мы еще приедем. Об Оболенских [Князь Леонид Дмитриевич Оболенский, с 1871 г. женатый на племяннице Толстого — графине Елизавете Валериановне Толстой. См. выше стр. 25.] старцы молчат, а Матвеев узнал стороною, что Оболенский ничего не платит за за свой прожиток в Пустыни, и безпокоит своими требованиями, шумом, музыкой. Я удивился, переспросил и получил подтверждение.

Об войне я слышал так: Непокойчицкий [Артур Адамович Непокойчицкий (ум. 1881), генерал-адъютант Начальник Штаба действующей армии во время турецкой войны.] и Милютин [Дмитрий Алексеевич Милютин (с 1878 г. граф), военный министр (с 1861 по 1881 г.); умер 25-го января 1912 г.] хотели вести не менее 600 тыс. По тут есть партия молодых генералов, во главе которой Ник. Ник. [Великий Князь.]. Она рвалась в дело и уверяла, что победит с маленькими силами. Переход через Дунай и занятие Шипкинского прохода были делом Ник. Ник.; но тем и кончились все успехи. Здесь очень негодовали на отсутствие известий, теперь телеграммы получаются дважды в день, и все приписывают Голосу, что этого добились.

А мне, при мысли об этих ужасах, приходит на память то радостное чувство, с которым началась война, и которое, каюсь, я разделял. Очевидно нас соблазнил пример Германии; почему-то распространилось мнение, что войну делать легко и весело. За это мы и платимся как всегда люди платились за веселые порывы. Турки освирепели, режут пленных на куски; мы отдаем им в жертву Болгар и запасаемся ядом.

Кстати; в Голосе, от 14 Августа, фельетонист пишет: "а самоубийства не прекращаются, и все чаще бросаются на рельсы, как Анна Каренина; уж нет-ли тут влияния этого романа?" — это странно! Я именно думал, что во время войны самоубийств не будет.

Петербург понемногу давит меня старою обстановкою. Расчеты мои не удались. Прахов не приехал; Ковалевскую я застал, по обычаю, в каком-то хаосе и каких-то сборах. Теперь она должно быть уехала недели на две в деревню [В 1878 г. С. В. Ковалевская (см. выше) переселилась в Париж.]. Библиотека открыта 15-го, как обещали, и все вошло в прежнюю колею. Я прежде всего бросился приводить в порядок книги у себя на квартире,— и это заняло несколько дней. В тоже время я надумал план первой статьи; она будет называться: Мысли об истории физических наук. Я буду стараться на фактах указать начало, от которого зависит движение этих наук, и следовательно характеризовать самую их сущность.

Но я до сих пор под впечатлением Ясной Поляны, и не могу Вам выразить, как это радовало меня самого. Я как будто другой, как будто нашел ту норму бодрости и серьозности, которой мне следует всегда держаться. Если бы я мог навсегда укрепить за собою эту доброту и ясность, это стремление быть простым и чистым, которое Вы вызываете во мне Вашим присутствием!

Буду Вам искать книг и пособий для изучения нынешнего царствования. Есть книга Головачева [Изследование Алексея Адриановича Головачева (род. 1819, ум. 1903) под таким заглавием было издано "Вестником Европы" в 1872 году.], "Десять лет реформ". Ее хвалили, как очень дельную; если ее не сожгла цензура, я непременно пришлю. Можно подобрать и другия — прошу Вас только дать мне время — поговорить и навести справки.

Пока простите! Мое усердное почтение графине и поклон Степану Андреевичу [Берсу, брату графини С. А. Толстой.], и Фету [H. Н. Страхову принадлежит биографический очерк А. А. Фета-Шеншина (ум. в 1892 г.), помещенный при издании его "Лирических стихотворений* (Спб. 1894, 2 ч.), а также несколько заметок о его стихотворениях; они перепечатаны в издании стихотворений Фета, выпущенном в 1912 г. фирмою А. Ф. Маркса. Переписка Фета со Страховым (1877–1879 г.) напечатана в "Русском Обозрении* 1901 г., вып. I стр. 71–101.], когда будете писать. А Вам — ах, как-бы я желал Вам — не новых свойств, а того, чтобы ни на минуту не изменял Вам Ваш светлый дух, Ваше чистое, великодушное настроение.

Всей душою Ваш И. Страхов.

1877 г., 17 Авг., Спб.