Письмо Н. Н. Страхова Толстому, 16 августа 1883

16-го августа 1883 г. Петербург.

Давно следует писать к вам, безценный Лев Николаевичь, и благодарить Вас от всей души за чудесные 16 дней Вашего гостеприимства. С великою нежностию смотрел я на Вас, и общее благополучие Ясной Поляны просто восхищало меня.

Мне особенно понравился в этот приезд Ваш Ильюша [Сын Толстого.]. Но главное — Ваши речи и писания [Имеется в виду "В чем моя вера", которое писал Толстой в 1882–1883 г.; ср. письмо Страхова Н. Я. Данилевскому из Ясной Поляны от 19-го июля 1883 г" с восторженным сообщением о работе Толстого ("Русск. Вестн." 1901 г., No 1, стр. 467).], и в них тот характер спокойствия, о котором Вы пне писали. Сколько понял — все меня радует, все запало прямо в душу.

В Москве я провел несколько дней, но не видел ни Аксакова [Ивана Сергеевича, издателя "Руси", в которой Страхов сотрудничал.], ни Николая федоровича [федорова; о нем см. выше.] — Музей [Румянцевский, в котором служил федоров.] закрыт. За то — поохотился за книгами, осматривал Ваш дом [В Хамовническом переулке, купленный Толстым в 1882 г. Теперь в нем Музей имена Толстого.] и Третьяковскую галлерею. Ваш дом и Ваши комнаты — все как-будто нарочно придумано по Вашему характеру и вкусу. Я очень любовался. А в Третьяковской галлерее, почти вдвое выросшей с тех пор, как я ее видел, и составляющей вероятно лучшее собрание русских картин, какое существует, меня ждала необыкновенно приятная неожиданность — "Медея" Сведомского. Я порадовался и за свой вкус — сошелся с Третьяковым. Какая прелесть это лицо! Просто я млел от жалости и от чувства женской красоты.

В Петербурге я дни два отдыхал и здоровался со своими книгами, потом принялся работать, и дело пошло, к моему большому удовольствию.

Письмо Фета [Оно в печати не появлялось.], пересланное от Вас, оказалось очень милым. Я выпишу то, что касается Ясной Поляны:

"Спасибо Льву Николаевичу за его отзыв обо мне. Вы хорошо знаете, как высоко я ценю его, как человека и художника. Но это мне мало помогает. У нас в настоящее время гостит знакомая ему М-elle, т.еперь М-me Amelie (пьянистка) и она-то вчера без всякого с моей стороны вызова начала распространяться о солидарности (бывшей) наших мыслей с Львом Николаевичем. То ли это теперь? Конечно сущность (абстрактная) лиц от такой перемены не пострадала. По где тот жгучий интерес взаимного ауканья?"

Последния слова — прелесть. Но дальше идет гораздо хуже, именно, что в полиции все спасение.

А вот это получше:

"Усердно поклонитесь от меня неувядаемым дамам и скажите, что я только духом живу в мире невозможно-возможного, а телом, увы! прижат к земле. Я уже 2 раза выписывал через А. Ивановича из Москвы свои новые книги — и оба раза ни одной не осталось. И еслиб нужна справка, то и самому не по чем справиться".

Все это писалось в том предположении, что будет читаться в Ясной Поляне. Посылаю по адресу.

Опять я оторвался от письма к Вам, но зато почти кончил свою "биографию". Не ожидал я, что это так меня увлечет, и если первая половина будет скучна, то вторая вероятно прочтется с интересом. Какое странное явление этот человек! И отталкивающее. и привлекательное.

Вернувшись, я услышал много печальных вестей: двое умерло в Библиотеке [Один из умерших был заведующий хозяйственной частью в Библиотеке, федор Иванович Плетенев (ум. 12-го июля 1883 г.).], и Покровский (приятель) болен при смерти. А он моложе меня на 10 лет! Но чем мне яснее, что смерть ходит около меня, тем спокойнее становится на душе. Я купил новый стол, новую лампу, построил три новых шкапа для книг, и усердно сижу дома. Все готово, ничего больше не нужно; кажется никогда я не был так счастлив, в таком ровном и ясном духе.

Простите, безценный Лев Николаевич! От всей души желаю Вам тех благ, которые Вы так хорошо знаете. Хоть я и читаю аскетическия книги, а Вы много лучше меня говорили на те же темы. Щебальский [Петр Карлович Щебальский, сперва Московский полициймейстер, а потом начальник Варшавской Учебной Дирекции, в 1881 г. вышедший в отставку и проживавший в Варшаве, где и умер 21-го марта 1886 г.; автор многих статей и иследований по Русской и Польской истории и критик и публицист; сотрудник "Русского Вестника" (где в 1868 г. напечатал статью о "Войне и мире"), в 1883–1886 г. редактор "Варшавского Дневника".] спрашивает меня об Вас. Ему пришло на мысль писать что-то. Постараюсь внушить ему построже, чтобы он не путал. Графине и Татьяне Андреевне и Александру Михайловичу [Т. А. и А. М. Кузминские — свояченица и свояк Толстого.] и всем

Ваш всею душою Н. Страхов.

1883 г. 16 Авг. Спб.

PS. Я послал Вам Еврейскую Библию с русским переводом [Толстой тогда занимался изучением еврейского языка; об этом см. в книге Л. И, Бирюкова, т. II, стр. 439–442.]. Об остальных книгах еще не успел распорядиться.

Вспомните иногда, что каждая строчка от Вас мне радость и утешение. Жгучий интерес взаимного ауканья у меня конечно живее, чем у Вас.

И простите меня. Я прибранил Достоевского, а сам, верно, хуже.