Письмо Н. Н. Страхова Толстому, 16 сентября 1883

16-го сентября 1883 г. Петербург.

Душевно благодарю Вас за письмецо [Оно неизвестно.], безценный Лев Николаевич! Меня тронуло и пристыдило и то, что Вы пишите, и то, что разсказывал Александр Михайлович [Кузминский.], что Вы заждались моего письма. Но я вчера только успел повидать А. М.: так я копаюсь во всех своих делах и мыслях. Благодарю Вас и за рукопись, которую Вы прислали для Публичной Библиотеки [Об этом пожертвовании упомянуто в Отчете Имп. Публич. Библиотеки за 1883 г. (С.-Пб. 1885, стр. 294), где в "Списке частных приношений рукописями, автографами.... полученных Ими. Публично". Библиотекою в 1883 году", указано, между прочим: "От Толстого, графа Л. Н.—!".]: я ее сперва перечту сам с величайшим вниманием и пользою.— Теперь все здесь заняты Тургеневым, и похороны его будут что-то колоссальное. Очевидно из них хотят сделать демонстрацию; но большинство волнуется просто из искреннего или подражательного почтения к литературе [О похоронах Тургенева почти то же писал Страхов тогда же и Н. Я. Данилевскому (см. "Русск. Вестн." 1901 г., No 2, стр. 469).]. Вы видите, безценный Лев Николаевич, как жадно люди хватаются за имя, за гроб, за минуту опускания этого гроба в землю. Людям нужно нечто совершенно определенное и индивидуальное. Так им нужна церковь, алтарь, минута произнесения известных слов. В общем они жить не могут, и те, кто очень мало способен и расположен к литературе, будут преусердно горевать на могиле Тургенева. Вы пишете, что вам думается о нем — конечно, Вы понимаете его и его смерть лучше, чем кто-нибудь. Я прочитываю в газетах разсказы об нем и отзывы, и перестал на него сердиться. Он был добродушный, мягкий сердцем и несчастный человек. Ему хотелось славы, и он постарался создать себе огромную известность. Но он мучился, не зная, чего держаться. В одно он верил, в прогресс, в молодое поколение — и разсорился с ним. Мне разсказывали, что в Москве, в заседании Общества любителей, молодой человек, студент говорил ему речь, в которой заявлял, что Отцы и Дети были грехом против прогресса, но что Новью Тургенев искупил свой грех, и что они, молодые люди, ему прощают. Речь была сказана вопреки желанию Юрьева [С. А. Юрьева, тогдашнего Председателя Общества.], боявшагося за Общество. Факт этот совершенно достоверный. Жаль одно — Новь очень плоха.

Началось печатание моих Воспоминаний о Достоевском. Я все еще в этой работе, но через месяц мечтаю быть совершенно свободным.

Простите меня. Душевно Вас люблю, и часто утешаюсь, вспоминая Вас. Как Вы были хороши! Жалею, что не успел тогда сказать Графине, каким красавцем Вас нахожу. Мое усердное почтение Графине. Дни через четыре увижу Татьяну Андреевну [Кузминскую.].

Ваш всею душою Н. Страхов.

1883 г. 16 Сент. Спб.

PS. Тупость и черствость, неподвижность умственная и сухость сердечная — вот что находит на меня; и то я бьюсь против этого, то опускаюсь, отдаюсь этому. Но Вам я верен и останусь верен, дорогой Лев Николаевич.