Письмо Н. Н. Страхова Толстому, 28 июля 1879

Московско-Курской ж. д. станция Будановка. 28 Июля 1879.

Как я виноват перед Вами, безценный Лев Николаевич! Когда я услышал здесь, что у Вас все болеют дети, и что Вы спрашиваете мой адрес, мне стало совестно, что я так поздно написал к Вам, да и в письме не попросил как следует извинения, и даже забыл, что оставил Сережу [Сын Толстого.] больного! А все благоразумничанье! Я сначала думал, что не нужно Вам надоедать письмами, а потом Кременчугския дела так меня затянули, что на меня напало безпамятство. После того, как я писал к Вам, я сделал еще поездку в Градижск, где теперь живут молодые у мужнина [И. П. Матченко.] отца, богатого священника этого заштатного города; потом провел два дня в Белгороде и навесил двоюродного дядю, вдовца с семью детьми, военного доктора в отставке, учившего меня когда то латинской грамматике. У него шесть дочерей, старшей 16 лет, младшей 4, и сын лет 14-ти. Дети умненькия, хорошо учатся, получают похвальные листы из институтов и гимназий, но бедный старик уже в большой заботе — куда их поместить по окончании курса. Я дал только один совет — выдавать замуж, и сейчас только мне приходит в голову, что это значит плодить еще и еще таких же детей, которых не будут знать куда поместить. Доктор этот — очень благочестивый человек, и мы ходили с ним по церквам и прикладывались к мощам Иосафа [Святого Иоасафа Горленко.]. Из всей поездки моей я вынес то приятное впечатление, что родные мои и здоровы и в сущности живут счастливо. Но когда я увиделся с Афанасьем Афанасьевичем [Фет.], я понял, как я сильно скучал с этими милыми родными. Очень приятно было попасть опять в ту сферу мыслей, к которой привык, и сегодня я с грустью подумал, что у меня нет этой сферы в Петербурге, куда уже приходится возвращаться. В Воробьевке [У Фета.] и в Ясной Поляне я отвожу душу и чувствую себя больше дома, чем в Петербурге. Фет не всегда удобен, как Вы знаете, но зато часто великолепен, и я терпеливо отмахиваюсь от неудобств и бываю вознаграждаем сторицею.

С нетерпением жду от Вас вести; простите меня, если в чем виноват, и верьте, что я навсегда Вам благодарен, навсегда Вам предан. Будете писать, не забудьте сказать, все ли у Вас благополучно и что делается со всеми Вашими. Графине усердно кланяюсь и всем. Сидящий против меня Фет просит передать усерднейший поклон Вам и Графине.

Ваш всею душою Н. Страхов.