Письмо Н. Н. Страхова Толстому, 29 августа 1878

29-го августа (1878 г. Петербург) 1 ).

К Вам к первым, безценный Лев Николаевич. Вчера утром был в Библиотеке и в Департаменте [Т. е., в Публичной Библиотеке и Департаменте Народного Просвещения, в коих служил Стархов.], вечером в бане, сегодня уже все в порядке и в добавок праздник (29 Авг.)

Поездка в Голохвастовым [О П. Д. Голохвастове см. выше, в письме No 18, а о его жене — в письме No 36.] была гораздо приятнее, чем я ожидал. В Крюкове я, невыспавшийся, не переодевшийся и голодный, нашел письмо от Павла Дмитриевича и ямщика, который, по условию с ним, обязан возить гостей в Воскресенск. Дом, в который меня привезли,— какая-то игрушка, а не дом. Он строен из липы, весь раскрашен светлыми цветами и разубран кружевом. В верхнем этаже комнаты огромной вышины и все окна я два балкона глядят на монастырь Новый Иерусалим — тоже игрушку в своем роде. Бумажки на стенах и вся мебель — тоже светлых цветов, и все это еще новенькое, с иголочки, так что общее впечатление престранное и преприятное [Страхов описывал дом Голохвастовых также и А. А. Фету в письме от 26-го октября ("Русск. Обозр." 1901 г., вып. I, стр. 81).]. Хозяева — два известных вам богатыря (так нужно произносить): Павел Дмитричь, неизменный, и Ольга Андреевна, еще немножко пополневшая, но без того оживления, которое у ней было в Ясной Поляне. Девочка, Арочка (это значит Варвара), пяти лет ребенок, очень мила, умненькая, бойкая, крупная, с удивительными глазами. Одна беда — что если она немка? Ольгу Андреевну это немножко безпокоит. Она вообще как-будто выразила недовольство,— ничего не читала, говорила много, но без оживления и а впрочем может быть она просто скучает.

С Арочкой она возится без конца; няньки нет и горничная не смеет приказать сяк девочке.— Павел Дмитриевич прочитал мне все, что у него готово из статьи о стихе, и все это прекрасно [Изследование Голохвастова. "Законы стиха русского народного и нашего литературного" бы то издано в "Русском Вестнике" 1881 г. и перепечатано, в исправленном и дополненном виде, в "Памятниках" Ими. Общества Любителей Древней Письменности в 1883 г.]. Кроме того много говорил о современных делах и других — все мысли его очень восторженны; он восхищается войною, Николаем Николаевичем [Т. е., Великим Князем Николаем Николаевичем, одним из деятелей Русско-Турецкой войны.], Петром [Великим.], Петербургом — и во всем этом много правды, или хоть не много, а есть частица. Я возражал ему и хвалил его.— "Вы пессимист" — грустно заметил он. Я согласился.

Пробыл я у них три дня, т. е. на третий уехал. В Петербурге нашел большое благополучие — Георгиевский [Председатель Ученого Комитета Министерства Народного Просвещения Александр Иванович Георгиевский (род. 1830, ум. 1911), впоследствии сенатор.] уехал за границу, дел мне никаких нет, и жалованья накопилось много. Новый градоначальник [Свиты Его Величества Генерал-Маиор Александр Елпидифорович Зуров (род. 1837, ум. 1902), впоследствии почетный опекун, сменивший 11-го мая 1878 г. известного ф. ф. Трепова.] поливает улицы еще усерднее, чем старый; казаки на улицах решительно ничему не мешают и даже не бросаются в глаза — здесь всегда такая бездна войска. Прочитал речь Аксакова [Ивана Сергеевича.] и "правительственное сообщение" по случаю мира. Это сообщение вам нужно прочесть, чтобы ясно видеть, какия понятия и стремления у правительства. Это писал или поправлял Горчаков [Князь Александр Михайлович Горчаков, Министр Иностранных Дел.], и значение дипломатии выступает здесь удивительно.

Стасова еще нет здесь; я нашел письмо от него из Парижа, а в этом письме — письмо к нему Кавелина, К. Дм. [Известный ученый, историк и публицист Константин Дмитриевич Кавелин (род. 1818, ум. 1885).] Кавелин пишет:

"Очень благодарен H. И. (это мне) за память. В смысле изложения, его работа ["Об основных началах психологии" (см. выше).] не оставляет желать лучшего. Но что касается точки отправления и выводов, то я с ним расхожусь диаметрально. Страхов дуалист. Но дуализм, при нынешнем состоянии знания совершенно немыслим. Отныне возможно работать только в направлении, которому следуют физиологи и Сеченов [Известный физиолог, Иван Михайлович Сеченов (род. 1829, ум. 1905), с 1904 г.— почетный член Академии Наук.], только надо дополнить тем же путем то, что они упускают из виду. В последней своей статье (т. е. последних) ["Элементы мысли* — в "Вестнике Европы" 1878 г., No 3 и 4.] Сеченов делает несколько оговорок, после которых с ним невозможно не согласиться и которые открывают возможность дополнить его выводы, признавая их вполне. Чувствуется, что недалеко то время, когда дополнение будет сделано, и все недоразумения, которые как будто оправдывают усилия дуалистов, канут в Лету. Но во всяком случае в этой желанной дели невозможно подойти с точки зрения Страхова и идя с той почвы, на какой он стоит".

И все. Вот Вам Кавелин во всем его великолепии. Ему кажется, что он разсуждает обо мне, а в сущности он обо мне и думать не хочет. Впрочем Вы сами оцените ату красоту как следует.

Попавши домой, я живо почувствовал свое одиночество, и скука давнула меня порядочно. Книги мои взглянули на меня как-то невесело; не было той радости свидания, которой я ожидал [Библиотека H. Н. Страхова, после его смерти, была пожертвована его племянницею, г-жею Матченко, Имп. С.-Петербургскому Университету.]. Дорогой я подумывал и теперь все больше укрепляюсь в мысли написать что-нибудь по Вашему вызову; своей биографии я никак не стану писать, но мне хочется поговорить о себе и как-нибудь обобщить вопрос. Напишу Вместо Исповеди и посвящу Вам [Своей "Исповеди" Страхов не написал.]. Боюсь только, что разыграются дурные чувства, которых так много возбуждает в нас наше милое Я.

Был сегодня у Семевского [Редактор-издатель "Русской Старины" М. И. Семевский.]; он усердно Вам кланяется. На днях он едет за граничу, где останется до половины Ноября. И я видел у него большое диво: книжки Русской Старины на Сентябрь, Октябрь и Ноябрь уже напечатаны и он уезжая только поручит разослать их [О том же Страхов идеал 26-го октября и Фету ("Русск. Обозр." 1901 г., вып. I, стр. 81-82).].

Пока прошайте! От всей души желаю Вам здоровья и бодрого настроения. Графине низко кланяюсь, и всем Вашим. Не забывайте

Всей душой Вам преданного Н. Страхова.

Много раз у Голохвастовых речь заходила об Вас, и я готовился приводить всякия соображения в Вашу пользу; но они отмалчивались, и разговор не завязывался.

Степану Андреевичу [Берс.], если он еще не уехал, передайте, что пришлю ему карточку в ответ на первое же его письмо.

А теперь боюсь Вас затруднить.