Письмо Н. Н. Страхова Толстому, 29 января 1877

29-го января 1877. г. Петербург.

Получил Ваше письмо [Оно не известно.], безценный Лев Николаевич, и прежде чем отвечать посылаю Вам Письма о спиритизме [Из "Гражданина" (см. выше).]. До сих пор я еще не принимался за работу — совестно признаться Вам и перед собою. Здесь теперь Н. Я. Данилевский, и он отчасти в этом виноват — он готов по целым дням разговаривать со мною. Он необыкновенно милый и умный человек, но очень далек от настроения мыслей, в котором я нахожусь. Я с ним натуралист и математик.

Ваши слова о правде, как существенном требовании искусства — выражают Вашу натуру. Вы так строги в этом отношении, как никто, и потому Ваши слова, как стрелы, вонзаются в души людей. Я Вас очень люблю за это — как никого.

В Голосе были две статьи об Вас, одна об Анне Карениной, другая вообще (Е. Маркова) [Евгений Львович Марков посвятил Толстому целый ряд статей в "Голосе" 1876 и 1877 г.: "Критическия беседы, Вопросы искусства: гг. Тургенев и Толстой в основных мотивах своего творчества".]. Мне очень понравился тон и той и другой; если и ошибаются в смысле Ваших произведений, то хорошо, однакоже, что не ошибаются в их великом достоинстве и не боятся говорить, что подобного Вам писателя нет в целой Европе.

Результат Боткинского обследования очень меня порадовал и за графиню, и за Вас [См. предыдущее письмо.]. О, как страшно жить на свете! А ведь я угадывал, что все одни нервы; теперь же скажу и буду надеюсь говорить в лицо графине, что она сама виновата, если не начнет полнеть, сладко спать и есть. Для этого нужно выучиться только одному — лениться. Конечно, для нея это трудно, но нужно стараться.

До следующего письма Ваш всею душою Н. Страхов.

1877 29 Янв. Спб.