Письмо Н. Н. Страхова Толстому, вторая половина ноября 1880

[Вторая половина ноября 1880 г. Петербург].

Ваше письмо, безценный Лев Николаевич, сделало меня счастливым на несколько дней. По своему малодушию я все боялся, что уж наскучил Вам, или что Вы недовольны. Стасов прибежал с писком и радостью.

— Я получил письмо от Толстого!

"И я получил!"

— Ну, давайте мне свое, а я Вам дам свое.

И мы принялись читать. А до тех пор, бывало каждый раз как встретимся, спрашиваем: Ничего нет?— Ничего!— и разойдемся.

И как Вы милы! Об деньгах ничего не пишете, а написали то, что мне приятно и полезно.

И приятно и полезно мне напоминание об моей статье. Полезно и очень важно предостережение от суеты мысли. Свою статью я не только не забыл, но обдумывал все время, а теперь, когда кончен Шопенгауэр, я только над нею и буду работать. Когда не вылилось с разу, то всегда трудно мне кончать — очевидно по недостаточной зрелости мысли. Но все надеюсь, что конец будет не хуже начала.

Всяческая суета здесь очень велика, но я стараюсь только пользоваться ею, для отдыха и оживления, а не отдаваться ей. Если я провел два вечера не дома, не за книгами, то чувствую себя как-будто голодным и пустым. Но нельзя же было не посмотреть картину Куинджи [Известный художник Архип Иванович Куинджи. Восторженную заметку Страхова о картине Куинджи "Ночь на Днепре" см. в "Руси" 1880 г., No 5, стр. 12–13 (перепечатана в его сборничке "Воспоминания и отрывки", Спб. 1892, стр. 121–129).], не побывать у графини Толстой [Графини Софьи Андреевны, вдовы поэта графа А. К. Толстого.], не послушать первой лекции Соловьева в Университете.

Картина — цвет нашего реализма. Луна и река светятся так, что ее веришь глазам. Очень хорошо и только странно; такого обмана не должно быть в искусстве. Меня так это занимает, что думаю написать статейку в Русь (вопреки Вашему запрещению), одну маленькую статью, Лев Николаевич!

И вчерашняя лекция была блистательна. Соловьев постарался, говорил ясно, свято и одушевленно. Тема — что сделала философия в жизни человечества. Он утверждал, что она возвысила человеческую личность, освобождала ее от гнета религий и власти. Полное возвышение личности, до богочеловечества, возвестило христианство, но потом упало, подчинилось власти, выродилось. Философия, действуя против этого зла, произвела реформацию и революцию. Да и теперь в материализме она силится возстановить плоть, что будто бы тоже входило в программу христианства.

Мне было странно вообще слышать его речи о христианстве, и я вспомнил Ваши объяснения, с такой неотразимой ясностию показывающия его истинный смысл. В каких мы потемках бродим! Соловьев интересен тем, что отзывается на все и все хочет примирить. В сущности, по логической и исторической постройке, лекция была слаба, хотя и вызвала общий восторг [Воспоминания некоего H. Н—ва об этой и других лекциях Соловьева см. в "Варшавском Дневнике" 1900 г., No 227 и в "Русск. Ведом." 1900 г. No 235 (перепечатка в извлечениях).]. Но несколько слов, сказанных им о занятиях философией, мне очень пришлись по душе. Именно он говорил, что это углубление в себя, это устранение от жизни не нужно считать безплодною работою.

Я стараюсь, безценный Лев Николаевич, не разбрасываться. Вот уж год или два, как я не принимаюсь ни за какие новые предметы и хожу все в том же круге. Душевное здоровье мое гораздо лучше, и я надеюсь, что мне выпадет еще на долю год или два хорошей работы и я выполню некоторые свои планы. Притом я не забываю, что прежде всего нужно искать царствия Божия, и эта мысль всегда успокаивает. Мне кажется, что понемножку я лучше вижу свои недостатки — как это примиряет с людьми, как располагает к доброте! А иногда это достается очень больно.

Усердное почтение Графине, Сереже, Плюше, Василию Ивановичу [Алексеев, кандидат Петербургского Университета, поступивший в 1877 г. в дом Толстых в качестве учителя к старшему их сыну — графу Сергею Львовичу. См. выше, в письме Толстого от 3-го января 1878 г.] и всем — желаю здоровья, и вообще уверен и радуюсь, что все в Ясной Поляне благополучно; так ведь?

Деньги возьму и вышлю Вам на той неделе.

Всею душою Ваш Н. Страхов.

P. S. Фет переводит Фауста и чудесно переводит. Я рад, что он нашел себе дело и вообще все больше и больше его люблю. Прямой и добрый человек.