Письмо С. А. Толстой от 21 декабря 1885 г.

1885 г. Декабря 21 или 22. Обольяново.

Два дня не писал тебе, милый друг, от того что Таня писала и от того, что сам не пришел еще в нормальное состояние.

Нынче получили от тебя письмо ¹ с копией Победоносцева, ² к[оторое] всех заинтересовало и оскорбило. Меня же оно нисколько не заняло, а заняло твое письмо, — то настроение озабоченности, торопливости, в к[оторых] ты продолжаешь находиться и в к[оторых] тебе очень тяжело. ³ — Моя рукопись, я думаю, ничего не задержит, п[отому] ч[то] теперь до Рождества никак не станут работать в типографии г а к 3-му дню праздника, я доставлю рукопись с Таней или сам привезу. — Ах душа моя, как жалко, что ты так себя мучаешь, или дела, к[оторые] ты затеяла, мучают тебя. Утешаюсь тем, что физическия причины помогут твоему успокоению, и радуюсь тому, что я теперь пришел в такое нормальное положение, что не буду тревожить и мучать тебя, как мучал все это последнее время.

По сих пор написал, когда приехали Леля с Верочкой. И сейчас прочел твое письмо. ⁴ И сейчас в сердце зажало, и чувствую тоже отчаяние и тоску, кот[орые] чувствовал в Москве и кот[орые] совершенно прошли здесь. Опять тоже: задача не по силам: он никогда не помогает, я все делаю, жизнь не ждет. Все слова мне знакомые и главное неимеющия никакого отношения к тому, о чем я пишу и говорю. Я говорил и говорю одно, что нужно разобраться и решить, что хорошо, что дурно, и в какую сторону идти; а если не разбираться, то не удивляться, что будешь страдать сама и другие будут страдать.

О необходимости же что-то сейчас делать говорить нельзя, п[отому] ч[то] необходимого для людей, у к[оторых] есть деньги на квартиру и пищу, ничего нет, кроме того, чтобы обдуматься и жить так, как лучше. Но впрочем ради Бога, никогда больше не будем говорить про это. Я не буду. Надеюсь окрепнуть нервами и молчать. — То, что все, что я испытывал в Москве, происходило не от физич[еских] причин, то, что я после 3-х дней точно такой же жизни, как в Москве, — без мяса, с работой физически тяжелой, — я здесь колю и пилю дрова, — я чувствую себя совсем бодрым и сплю прекрасно. — Но что делать. Мне по крайней мере ничего нельзя изменить, ты сама знаешь. Одно можно выработать спокойствие и доброту, к[оторой] у меня мало, что я и постараюсь сделать. Прощай, душа моя. Целую тебя, и люблю, и жалею. Целую детей.

Как тебе должно быть одиноко! Надо поскорее приехать к тебе.

На конверте: Москва. Долгохамовнический переулок. № 15. Графине Софье Андревне Толстой.

1. 1. От 19 декабря. В нем С. А. Толстая писала: «Милый друг, прилагаю для тебя письмо ко мне Победоносцева, переписанное Лелей. Из него ты увидишь, что отказано безвозвратно, что очень досадно и неприятно». Речь идет о запрещении статьи «В чем моя вера», включенной С. А. Толстой в XII том собрания сочинений Толстого.
2. 2. Константин Петрович Победоносцев (1827—1906), обер-прокурор Синода с 1880 г. по 1905 г. В 1881 г. Победоносцев отказался передать письмо Толстого Александру III по поводу прощения революционеров. 16 декабря 1885 г. К. П. Победоносцев так писал С. А. Толстой: «видев вашу горячность к делу, о коем вы пишете, не хочу оставить вас без ответа. Я немедленно вытребовал из канцелярии Синода корректурные листы и прочел их. Они будут рассматриваться в Синоде, но я скажу вам прямо, во избежание недоумений, что нет никакой надежды, чтобы они были пропущены к печатанию. Всё, что пропускается, считается одобренным, а эти листы никак не могут быть одобрены. Я на словах уже объяснял вам мою мысль, а теперь, прочитав листы, сознаю ее явственно. И вас убеждаю: не настаивайте, и буде запрещение представляется вам злом, не противьтесь сему злу». Подлинник письма Победоносцева в АТБ.
3. 3. С. А. Толстая писала 19 декабря: «Вот теперь до праздников набрали бы: “Что ж нам делать”? и напечатали бы весь том. Но ты уехал, увез всё, и я ничего не могу предпринять! Прими это к сведению, пожалуйста, и если можно помоги мне поскорей выпустить двенадцатый том». И в приписке: «Не оставь без внимания, Левочка, мою просьбу что-нибудь сделать, чтоб ускорить запоздавший том. Напиши, не нужно ли мне что сделать или переписать или набрать?» (ПСТ, стр. 349).
4. 4. В письме от 22 декабря С. А. Толстая писала: «Я очень бы хотела знать, что ты, но боюсь трогать те больные места, которые не только не зажили, но как будто еще больнее раскрылись. Больнее от того, что дурное чувство за причиненную боль, и боль, какой еще никогда в жизни больнее не было, — не прошло. Я рада, что твои больные нервы отдохнут без меня; может быть ты и работать будешь в состоянии. Но неужели это гибельное вегетарианство бесповоротно должно убивать тебя, и нет возможности одуматься». В приписке к тому же письму С. А. Толстая пишет: «Кланяйся всем от меня получше, особенно же Анне Михайловне. Им с тобой хорошо, их ты не ненавидишь и не осуждаешь, не то, что меня. Вот хотела уехать я, а уехал ты. И всегда остаюсь я с своими заботами да еще с разбитой тобой душой» (ПСТ, стр. 351).