Письма · т. 87, № 364
Письмо В. Г. Черткову от 26 февраля 1894 г.
1894 г. Февраля 26. Москва.
Сейчас, сев за стол, пересмотрел и разложил по порядку все подлежащия ответу письма и их оказалось 13[-ть]: и первое и последнее ваше. И потому начинаю с вас, дорогой друг В[ладимир] Г[ригорьевич]. Прежде скажу то, чтò мне хочется и нужно вам сказать. Поехать мне очень хочется к вам, и я бы поехал, я думаю, если бы Таня была дома, а то она уехала в Париж 1 к Леве, к[оторому] хуже, и болезнь, и душевное состояние кот[орого] очень подобно болезни и душевному состоянию А[нны] К[онстантиновны], кот[орую] очень благодарю за присылку мне своих листков. 2 Они больше сблизили меня съ ней, открывъ ея душу: a сближеніе это очень радостно. Разница между Левой и ею та, что въ ней больше смиренія и потому больше силы духовной. Но общее то, чтò мы всѣ знаемъ въ малой степени, но что въ большей степени испытываютъ больные, это сознаніе потери себя. Думаю, что если не спасеніе отъ этого, то облегченіе большое въ томъ, чтобы всю энергію жизни, кот[орая] остается (какъ бы мало ея ни было, и чѣмъ менѣе ея остается, тѣмъ это нужнѣе) употреблять на вызываніе въ себѣ терпѣнія, смиренія, кротости, любви, а не умственной, духовной, даже религіозной дѣятельности, въ видѣ мыслей, выраженія ихъ, даже молитвы. Лучшій всѣмъ знакомый намъ драгоцѣнный образецъ преданія объ Іоаннѣ богословѣ съ его: братцы, любите другъ друга. 3 Сил может не быть найти своих мыслей и подходящих выражений им, но на то, чтобы, чувствуя свое бессилие, умиляться, плакать и любить, всегда хватит. И чем меньше сил, тем это легче, если не искать другого. А между тем, если это есть, то ничего больше не нужно.
Такъ вотъ я бы пріѣхалъ къ вамъ, если бы Т[аня] была тутъ, и кромѣ радости побыть съ вами обоими теперь мнѣ и нужно. Вы знаете, можетъ быть, что я писалъ Государю письмо о Хилковой и ея дѣтяхъ. 4 Письмо нехорошее, из к[оторого] ничего не вышло. Я не говорил про него, п[отому] ч[то] в письме же говорил, что никто не будет знать про это письмо. Теперь же Гос[ударь] показал письмо Рихтеру, 5 Рих[тер] рассказал другим и про это стало известно. Я жалел, что вас не было посоветоваться с вами. В тайне б[ыл] только Поша, и он отдал письмо через Воронцова. 6 Теперь я чувствую потребность написать Бурову 7 и написал, но не послал еще, и Рихтеру. Мне хочется сказать им, как дурно то дело, кот[орое] они делают, как мне это видно. Надо написать добро, а в этом трудность — особенно Р[ихтеру]; а написать, мне все кажется, что надо. 8 Чтò вы думаете об этом? Еще напишите мне яснее, чтò вы думаете нужно признать дурным в Ц[арстве] Б[ожием], там так много этого злого, ч[то] я не знаю, ч[то] — главное. Напишите, пожалуйста, и укажите подробно.
Отсылаю листки А[нны] К[онстантиновны]. Очень люблю и не столько жалею, сколько радуюсь на нее. Смешно повторять: главное — не унывать и опять и опять подниматься и биться с врагом.
Источник: Полн. собр. соч., т. 87, № 364, с. 258–263
Примечания
Полностью публикуется впервые. Отрывок напечатан в Б, III, стр. 228. На подлиннике надпись чернилами рукой Черткова: «№ 360. 26 февр. 94». Письмо это было получено Чертковым в Ржевске 1 марта, и это обстоятельство до некоторой степени подтверждает датировку Черткова.
Ответ на письма Черткова от 13 и 18 февраля 1894 г. В первом из этих писем Чертков писал: «Я получил от Дм. Ал. [Хилкова] прекрасное описание последних лет его жизни, которое также прилагаю при сем. Кроме того с нескольких сторон я получил описание отношений Хилковых к их детям. И всё это, вместе с выборками из писем Хилковых, представляет уже совершенно достаточный материал для такого разоблачения истины о них, которое должно, я думаю, тронуть всякое, не вполне окаменевшее сердце. С своей стороны думаю присовокупить небольшие вступление и заключение, которые складываются в моем сознании, — если только бог поможет мне удовлетворительно их изложить.
Очень прошу вас прислать и присылать мне все письма, полученные и получаемые вами и нашими друзьями от Хилковых, мужа и жены, хотя бы в них повидимому и не содержалось ничего подходящего для моей работы. Попросите Пошу и Анненскую прислать те письма, которые они недавно от него получили. Кроме того не может ли Аннен[кова] восстановить в своей памяти и прислать мне хоть в приблизительном изложении содержание ее письма к княгине Хилковой: мне это очень нужно. Пожалуйста не забудьте этих поручений, которые лучше всего передайте Татьяне Львовне.
Кто сообщил вам, что Дрожжин заплакал? Этого я не слыхал. Если Женя приедет сюда, то мы с ним вместе сходим в тюрьму и узнаем подлинные подробности от товарищей Дрожжина по заключению.
Не помню, писал ли я вам, что я отказался от намерения зарабатывать свои расходы переводами: это стесняет душевную работу, и необходимости в этом пока еще нет. Но временами, когда я бываю не в состоянии заниматься самостоятельными письменными работами, я хочу переводить, чтобы время не пропадало даром, и за эту работу буду брать плату.... Беспокоит меня то, что “Царство Божие” в разных местах у нас в России гектографируется и должно скоро получить широкое распространение: а вы еще не прибавили к этой книге тех необходимых нескольких слов о том, что вы теперь не солидарны с духом жестокого осуждения, которое местами дает себя чувствовать в этой книге. Влияние ее будет большое; и эта необходимая оговорка предупредила бы много зла... И вместо ожесточения и разъединения, которые она сейчас во многих и многих вызывает (как мне сообщают с разных сторон, одновременно с сообщением о ее успехе среди других читателей), она, после прибавки к ней такого маленького послесловия из нескольких строк, — во всех читателях, способных к этому, вызывала бы добрые чувства, ибо ничего не действует так заразительно, как искреннее признание своей ошибки...»
В письме от 18 февраля Чертков писал: «Емельян говорил мне о вашем предположении постараться навестить нас здесь. Нечего и говорить о том, как одна мысль о возможности этого нас с Галей обрадовала... Кроме того, если бы ваш приезд состоялся, то я был бы несказанно рад и за Русанова, который и не чаял вас больше видеть, и за нескольких наших здешних друзей из крестьян, уже связанных с вами духовным единением, и для которых личное общение с вами особенно дорого, радостно и желательно...»