Письма · т. 85, № 113
Письмо В. Г. Черткову с 17 июля 1886 г. по 18 июля 1886 г.
1886 г. Июля 17—18. Я. П.
Вчера получил ваше письмо с статьями Стаховича. 1 — Вы спрашиваете: стоит ли того заниматься вам таким исправлением? Не стоит. — Ваше изложение проще, но и в вашем есть недостатки не в форме, главное, а в содержании. Например: жаба лежит брюхом кверху, а потом говорится сейчас же, что она потащилась дальше. Нужно непременно сказать как она перевернулась опять спиной кверху. Вот поправки. к[оторые] важны по форме. И когда есть то внимание, или как хотите назовите, к[оторое] позволяет видеть это, тогда язык будет хорош. — Но это не интересно. Интереснее ваше воспоминание о нашем разговоре в Ясной и вызов говорить все, что я думаю о вашем отношении к собственности. Прежде всего скажу мое чувство, по к[отор]ому я спросил вас. Это чувство любви — жалости к вам. Вы мне представляетесь таким изнеженным испорченным, как и я сам, еще больше меня, что когда я живо представил себе то положение, в к[отором] вы будете, если ничто не будет мешать вам, положение Файнермана, то мне стало страшно, физически жалко вас. Это было мое чувство. Другое чувство уверенность в том, что вы нетолько других, но и себя обманывать не станете и дойдете до конца. Мне стало жутко за вас, и я перенес это чувство на вас — подумал, что и вам жутко за себя. А это неверно: радостно не жалеть себя, a жалеть другого. —
Это все правда, насколько я сумел ее высказать. Роман «Hidden Depths» 2 я дочел теперь до рассказа умирающего брата о том, как он потерял веру, п[отому] ч[то] хотел проверить ее разумом, и несмотря на жалкую слабость этого места, он мне очень нравится и наводит на важные для меня мысли.
Вчера у меня провел день франц[узский] писатель Deroulède 3 и очень меня заинтересовал. Представьте себе, что это человек, посвятивший свою жизнь возбуждению французов к войне, revanche 4 против немцев. Он глава воинственной Лиги и только бредит о войне. И я его полюбил. И мне он кажется близким по душе человеком, к[оторый] не виноват в том, что он жил и живет среди людей язычников. — Вчера же получил письмо от Ге старшего. Он пишет эскизы на Евангелие прямо сначала и описывает мне 7 эскизов, сделанных им. Одно описание порадовало меня очень. 5 — Помоги ему Богъ сдѣлать эту работу, картины (иллюстрацію) на Евангеліе. Кажется, что это большое и хорошее божье будетъ дѣло. Какъ бы хорошо было, если бы вы устроили заграницей изданіе этихъ картинъ. Оттуда онѣ бы легче вошли къ намъ. А и не вошли бы, и то хорошо. — У насъ все идетъ работа. Я отстаю, чувствую себя слабымъ физически и, кажется, чувствую требованія духовной работы. Учитель переписалъ «Ч[то же] н[амъ] д[ѣлать]», 6 нужно ли еще? Что делать с рассказами Стаховича? Поклонитесь от меня вашей матушке и вашим друзьям.
Л. Толстой.
На ваш вопрос: чтò вы не так по моему делаете с деньгами, мне нечего отвечать: не то, что не хочу, а нечего. Иногда думаю, что слишком смело расходуете деньги. Да вы наверное сами это чувствуете и замечаете
Источник: Полн. собр. соч., т. 85, № 113, с. 375–381
Примечания
Полностью печатается впервые. Два отрывка напечатаны в ТЕ 1913 г., отд. «Письма Л. Н. Толстого», стр. 39—40. На подлиннике рукой Черткова пометка: «Я. П. 18 июня 86», Исходя из того, что Чертков руководился штемпелем отправления, датируем расширительно.
Письмо это является ответом на письмо Черткова из Лондона от 7—8 июля, составляющее, как он говорит, продолжение его предыдущего письма, но посланное отдельно на следующий день. Приводим из него всё наиболее существенное. «Стахович мне прислал три рукописи, из которых мне сюда доставили две, — пишет он. — «Жаба» мне показалась тяжело изложенною и с сохранением переводного характера. Я попробовал несколько изменить изложение и посылаю вам при сем оба варианта... Разговорную речь я сохранил по Стаховичу, п. ч. она мне показалась живою, но всё описательное изложение выразил другим слогом и немного упростил. Если у вас окажется время просмотреть обе эти рукописи, то, пожалуйста, сообщите мне ваш отзыв о них для того, чтобы я мог выяснить себе, прав ли я, что в наших изданиях следовало бы по возможности приближаться к тому простому нелитературному слогу, который вы ввели в ваших рассказах. И вместе с тем мне необходимо знать, достаточно ли я умело излагаю этим слогом для того, чтобы стоило бы продолжать в таком духе исправлять получаемые мною рукописи или же лучше, за моею неспособностью владеть таким слогом, сохранять первоначальный литературный слог, который во всяком случае покажется менее искусственным простым читателям, чем плохое упрощенное изложение... — В вашем письме вы говорите о том, в чем единственная возможность опростать припасаемую для себя корзину. И я действительно не только согласен с вами, но, как вы справедливо предположили, вижу... дальнейшее, что вы не успели досказать. По этому поводу хочу вам сделать признание в том, что вы меня немножко не то, что огорчили, но удивили, когда в Ясной поляне последний раз спросили меня, готов ли я отказаться фактически от тех материальных средств, которые теперь проходят через мои руки. Я упоминаю об этом теперь... чтобы попросить вас высказывать мне ваше мнение в тех случаях, когда вам кажется, что я неправильно отношусь к этим средствам... В двух словах, вот в каком я теперь отношении к деньгам. Выручать деньги с земли я не могу, еслиб в моем распоряжении была бы земля, п. ч. «эксплуатировать» землю «и труд рабочих возможно только на правах так называемой собственности и посредством насилия, — очевидного или маскированного. А потому, будь у меня земля, я мог бы только передать ее в полное распоряжение тех, которые ближе всего к ней живут и работают ее. Но в тех приемах, посредством которых мать получает ежегодно известный доход, я не принимаю решительно никакого участия и лишен возможности сколько-нибудь даже влиять на них. Знаю только, что получаемые деньги отнимаются у тех, которым они нужны, и труд которых их производит. Часть своего дохода мать передает в мое распоряжение и была бы очень огорчена, если бы я ей в этом отказал. Вместе с тем я имею возможность так или иначе деньги эти возвращать, если не тем поименно, которые их произвели (это невозможно), то по крайней мере тому же разряду рабочих людей. Это я и делаю, поддерживая этими деньгами те учреждения, преимущественно школы, которыми местные наши крестьяне положительно дорожат... Частью же употребляю эти деньги на народную литературу, потребность в которой определяется спросом на наши издания. Наконец, часть получаемых из рук матери денег я употребляю на такие расходы по одежде и путешествиям, которые необходимо сопряжены с жизнью совместно с матерью. Мне было бы очень легко и теперь сказать матери, что я не могу трогать те деньги, что она мне дает, а крестьянам сказать, что так как деньги отбираются от них неправильно, то пускай они остаются в руках тех, кто их отобрал. Но я чувствую, что, поступив так, я поступил бы не любовно и по отношению к матери, и к крестьянам. Я знаю, что есть другая сторона: — употребляя в дело деньги, не можешь избежать наемный труд и проч., издавая книгу, передаешь деньги тому, кто ее печатает и для которого деньги зло...»