Письмо В. И. Алексееву с 1 октября 1886 г. по 31 декабря 1886 г.

В. И. Алексееву.1886 г. Октябрь—декабрь?

Дорогой друг Василий Иванович. Мне очень больно за вас, но милый друг, не сердитесь на меня, не о том болею, что вы потеряли дочь, а о том, что ваша любовная душа сошлась вся на такой маленькой, незаконной по своей исключительности, любви. Любить Бога и ближнего, не любя никого опредеденно и всей силою души, есть обман, но еще больший обман — любить одно существо более чем Бога и ближнего. Я был очень болен и яснее, определеннее думал о смерти, чем когда либо прежде и пришел к тому, что для того, чтобы жить и умереть так, как этого хочет от нас та сила, к[оторая] нас произвела, надо жить и умирать любя. Но это слово «любить, любовь» — как вы знаете, ужасно неясное. Мы все бьемся около этого слова, зная что тут спасенье, но как? я по крайней мере до последнего времени не понимал. Для меня представляется так: любить, как и сказано древней мудростью, надо прежде всего Бога, т. е. добро, истину; любить же значит делать ее, вносить по мере сил добро и истину — в мир. Это первое, чтò должен желать и делать человек — делать так, чтобы видны были ему самому следы (какие бы малые они ни были) его делания. Без этого первого условия невозможна благая, дающая счастье, любовь к людям. Если же она есть, то тогда делая это дело, внося добро и истину в мир (опять хоть самое крошечное), вносишь его через людей и одних людей, чуждых истине, до времени обходишь, с другими, менее чуждыми, общаешься кротко и любовно, а третьих, любящих добро и истину, любишь больше чем свою душу. Любишь их и детей в том числе, п[отому] ч[то] они работники того дела, к[оторое] составляет мою жизнь и работники лучшие, чем я, испорченный соблазнами и загрязненный жизнью. Вот так отчасти и вы любили Надю, но почему она у вас одна? Если бы вы любили всех тех близких вам за то, что они будущие лучшие работники дела Божия, вы бы не чувствовали так. Я вас очень люблю, Вас[илий] Ив[анович], люблю за вашу доброту, благодарен вам за то, что вы много помогли мне в освобождении от тех соблазнов, к[оторые] связывали меня. ¹ Но последнее время мне кажется, что вы запустили свою душу и она стала заростать терниями. Нельзя останавливаться, надо идти вперед, нельзя быть немножко истинным, а не во всю свою силу, во весь свой свет. — Простите меня, милый друг, если я вместо утешения упрекаю, как будто, вас в вашем состоянии душевном, к[оторое] я не знаю, но мне так кажется. Горе питается всегда одним: я был добр, я б[ыл] хорош, а вот чтò со мной сталось. Утешение истинное тоже в одном: я не сделал того, чтò надо было, и вот последствия. У вас такие силы душевные — сила одна — доброта, способность любить — что не вам отчаиваться, а жить и служить своей жизнью Богу, принимая с благодарностью и с такой же благодарностью отдавая радости, встречающияся на пути. Обнимаю вас. Пишите.

Л. Т.

1. 1. Характерный в этом отношении случай описывает В. И. Алексеев в своих «Воспоминаниях»: «Не могу пройти молчанием происшествие со Львом Николаевичем, которое сильно потрясло его и оставило глубокий след на всю жизнь в его душе. Случай этот касается чувственного соблазна плоти. Он показывает, какие громадные усилия должен употреблять человек, чтобы не поддаться чувственному соблазну, но каких усилий и мучений стоило это ему.