13 декабря

12 Декабря, хотя я и не выписал в дневник, провел я хорошо, т. е. не в праздности. Поездил к властям и в клубы, вследствие чего убедился: первое, что в обществе с теперешним направлением я успею; а что играть, кажется, вовсе перестану. — Кажется, что страсти у меня к игре больше нет, впрочем, не отвечаю: нужно попробовать на деле. Случая искать не буду, но выгодного не пропущу. — Занятия на 13 Дек. Переговорить с Петром о прошении на Высоч[айшее] имя и о том, могу ли я перейти служить в Москву? Писать письма тетушке и Перфи[льевымъ], ехать к К[нязю] С[ергѣю] Д[митрiевичу] и к Крюкову, читать, сделать покупки (камелии) и книги о музыке, обедать, читать и заняться соч[иненiемъ] музыки или повести.

Убил кабана, встал очень рано, перебудил всех. Был в отличном расположении духа, несмотря ни на Сул[имовскаго], ни на Переп[елицына], ни на Лагорио.

Встал поздно, едва успел переправить тетрадку Ю[ности] и отпустить Майкова, как уж было пора в гимнастику. Обедал у Сталыпина, с Ковалев[скимъ], обращался свысока — нехорошо. Не застал Тург[енева] и Ботк[ина] и вечер провел у Безобраз[овыхъ]. Она женщи[на], и потому приятно с ней быть. —

Немного занимался; но хозяйственная колея, втягивая меня, слишком отвлекала меня. — Нынче 13, я в Москве. Литература, к[оторую] я вчера понюхал у Фета, мне противна. Т. е. я думаю, что, начав литерат[урное] поприще при самых лестных условиях общей, 2 года сдержанной похвалы и почти первого места, без этих условий я не хочу знать литературы, т. е. внешней, и слава Богу. Надо писать тихо, спокойно, без цели печатать. Написал записку о дворянском вопросе и, никому не показывая, сжег ее.

Наколол дров, убрал, затопил, записал 12 и иду завтракать. — Читал, ничего не делая. Пошел ходить. Думал: мы в жизни замерзшие, закупоренные сосудчики, задача к[оторых] в том, чтобы откупориться и разлиться, установить сообщение с прошедшим и будущим, сделаться каналом и участником жизни общей. Смерть плотская не делает этого. Она как бы только вновь переливает и опять в закупоренные сосуды. Был у Сытина. Он купил журнал Сотрудник. Прошли сутки, и я всё в сомнении, что делать. Можно ли принять участие. Вечером был Полушин, Покровский, Дунаев, Мамонова. Говорил о журнале. Болтовня моя не обещает ничего хорошего. Хорош рассказ Бороздина, кавказский, как убили татарина, чтобы отрубить ему руку и получить награду. Письмо от Англичанина длинное о В ч[ем] м[оя] в[ера]. Как будто занят этим, говорит, что не может быть спокоен, пока не разрешит это[т] вопрос, a сам говорит: «I have no leisure» и не справился, стоит ли по гречески πορνεία или μοιχεία. Письмо хорошее от милого Черт[кова] и его жены. Надо ответить. Да вчера еще письмо от N. Dole и вырезка из Forum’a с статьей Farrar’a — пустая из пустых. Возражение против Христа во имя Христа. Ужасно. Отвечал через Таню.

Написал письмо Чертковым. Кажется, очень хорошо исправил 10 главу. Вчера читал переписку St. John о половом вопросе и очень возмутился и неприятно поговорил с ним у Русанова. У Рус[анова] голова Х[аджи]-М[урата]. Нынче утром хотел писать Х[аджи]-М[урата]. Потерял конспект. — Кое-что записано. Хочу записать теперь сюжеты, к[оторые] стòит и можно обработать, как должно.

1) Сергий. 2) Александр I. 3) Персиянинов. 4) Расск[аз] Петровича, мужа, умершего странником. 5) — следующие хуже — Легенда о сошествии Хр[иста] во ад и восстановление ада. 6) Фальшивый купон. 7) Хаджи-Мурат. 8) Подмененный ребенок. 9) Драма христианск[ого] воскресения, пожалуй и 10) Воскресенье, суд над проституткой, 11) Прекрасно. 11) Разбойник — убивающий беззащитных. 12) Мать. 13) Казнь в Одессе.

Дома тяжело. Но я хочу и буду радостен. —

Записать только две:

1) что физическая связь с случайным супругом есть одно из установленных Богом средств для распространения его истины: для испытания, укрепления сильнейшего и для просвещения слабейшего.

2) Людям, исповедующим сыновность Бога, не радоваться жизни, тосковать есть ужасный грех — ошибка. Если понял, что цель жизни есть деятельность для Бога без своих целей, то ничто не может ни помешать этой деятельности, ни задержать ее. Главное же, жизнь волей неволей идет вперед к лучшему: и своя жизнь и жизнь мира. Как же не радоваться этому движению? Надо только помнить, что жизнь есть движение.

Пишу и сплю. И потому выражал дурно. До вечера. Е. б. ж. —

1) Напрасно думают критики, что движение интеллигенции может руководить народными массами (Милюков). Еще более напрасно думал бы писатель сознательно руководить массами своими сочинениями. Пусть только каждый приводит свое сознание в наибольшую ясность и жизнь в наибольшее соответствие с требованиями этого сознания.

2) Если на вопрос: можете ли вы играть па скрипке? вы отвечаете: не знаю, я еще не пробовал, то мы сейчас же понимаем, что это шутка. Но когда на такой же вопрос: можете ли вы писать сочинения? — мы отвечаем: «может быть могу, я не пробовал», — мы не только не принимаем это за шутку, но постоянно видим людей, поступающих на основании этого соображения. Доказывает это только то, что всякий может судить о безобразии бессмысленных звуков не учившагося скрипача (найдутся такие дикие люди, которые найдут и эту музыку прекрасной), но что нужно тонкое чутье и умственное развитие для того, чтобы различать между набором слов и фраз и истинным словесным произведением искусства.

3) Вся первая половина XIX века полна попыток разрушить насильственной революцией деспотический государственный строй. Все попытки кончились реакцией, и власть правящих классов только усилилась. Очевидно, революция не может теперь одолеть государственную власть. Остается одно: такое изменение мировоззрения народа, при котором он перестал бы служить насилиям правительств. Такое изменение может произвести только религия, и именно христианская. Религия же эта так извращена, что её все равно, что нет. И чтò хуже всего, это то, что место её занято. И потому не только главное, но единственное средство в наше время служить человечеству состоит в разрушении извращенного христианства и установлении истинной христианской религии. То самое, чтò всеми считается самым ничтожным делом и чего не только никто не делает, но самые бойкие квази-ученые люди заняты обратным: еще бòльшим запутыванием и затемнением извращенного христианства.

Вечером приехала г-жа Малахиева. Кажется, серьезная женщина. Я, странно, показал ей мой дневник, п[отому] ч[то] в нем было написано то самое, о чем она спрашивала.

13 Дек. По-обычному. Письма. От Ч[ерткова]. Работал над Сном. Подвигается. Ездил к М[арье] А[лександровне]. Прекрасная погода. Иду обедать. Всё также нет прежней твердости и радости. Интересно нынче и оч[ень] полезно для освобождения от заботы о сл[аве] людск[ой]: прислана статья в Русск[ом] Зн[амени], где говорится о том, что я проповедник матерьялизма (sic), отрицающий всё духовное, и в книге Джемса то, ч[то] я меланхолик, близкий к душевной болезни. Оч[ень] полезно, сейчас чувствую хорошее влияние. Надо помнить. Иду обедать. Записать:

1) Дети тем особенно милы, что живут всегда в настоящем. Даже их мечты есть жизнь в настоящем и не нарушают ее.

Ездил к М[арье] А[лександровне] с С[ашей] и Душа[ном]. Ч[ертков] напрасно пишет о недавании его писем близким. А остальное всё в его письме оч[ень] хорошо.