Дневник Льва Толстого, 27 октября 1853

Проснулся чрезвычайно поздно и целый день ничего не делал, потому что застрял на Н[овомъ] В[зглядѣ], для которого ничего нейдет в голову. [[6]], и я очень расстроен морально. Я убежден, что это настоящий s s.......]] После обеда у меня опять сделалось дрожание в глазах, так что я не мог читать и заснул с головною болью. —

Япишка рассказывал мне, как Греков и Лесаневичь призвали в Герзель-аул стариков из Старого Аксая и Учар-Аджи, который был подозреваем в продаже товаров Немирным. — Объяснив им, что поступки Учар-Аджи противозаконны и что его должно взять, они старались успокоить других Татар, но как только У[чаръ]-А[джи], который в воротах, где отбирали у всех оружие, успел скрыть в рукаве кинжал, услыхал, в чем дело, он бросился на Грекова, заколол его, потом Лисеневича, хотел тоже срубить Муссу-Хасаева, но Бегичев ударом шашки успел повалить его. Всех Татар, которые были тут, убили. — В том числе и Япишкиного приятеля, Парабочевского охотника, казака Данилу. —

В сочинении случаются такие места, перед которыми невольно останавливаешься. Нужно или принудить себя написать его, или обойдти, отложив до другого раза, не позволяя себе, под предлогом неохоты, не писать ничего.

Помни, что чем труднее и тяжеле обстоятельства, тем необходимее твердость, деятельность и решимость и тем вреднее апатия. Слабые души делают на оборот. —