14 июля 1854 года

Утром, кроме обыкновенная чтения Гёте и подвертывавшихся книжонок, написал Жданова, но насчет личности Велинчука все еще не решился. — Нынче опять резали мне пах и опять я принимал клороформ. Впечатление было уж не так неприятно, но так странно — я слышал звон инструментов, но не слыхал боли. Вечер сидели у меня Новережский, Шубин и Антропов. Получил письмо от старосты: Цветков Терентий и 2 дворовые пойдут в рекр[уты], выбор хорош. Старый Башибузук непременно хочет, прежде чем пустить в ход мой перевод, известить о том Князя. Не подумать ли мне о этом переводе? Может быть я не переработаю свой характер, a сделаю только одну и важную глупость из желания переработать его. Есть ли нерешительность капитальной недостаток — такой, от которого нужно исправляться? Не есть ли два рода характеров одинаково достойные: одни решительные, другие обдуманные? Не принадлежу [ли] я к последним? И желание мое исправиться не есть ли желание быть тем, чем я не есмь, как говорит A[lphonse] Karr. Мне кажется, что это правда. Есть недостатки более положительные (абсолютные), как то лень, ложь, раздражительность, эгоизм, которые всегда недостатки. —————