20 августа 1902 года

Полтора месяца не писал. Все время писал Х[аджи] М[урата]. Здоровье поправляется. Душевным состоянием могу быть доволен. Нет недобрых чувств ни к кому. Много думалось. Много записать надо.

1) Если умели люди власти подкупить церковь, чтобы она оправдывала их положение, то какже им не подкупить науку.

2) Заставить себя любить нельзя, можно только устранить препятствия, мешающия любви.

3) Я не знаю жизни иной, как только ограниченную — отделенную от всего — частичную. И потому жизнь была и будет отделенная. Отделенную же жизнь я не могу представить себе иначе, как в пространстве и времени, но это не значит того, чтобы не могла быть отделенность помимо пространства и времени.

4) Жизнь я не могу иначе видеть, как движением во времени, пределы жизни не могу видеть иначе, как материей в пространстве.

5) Лист падает осенью не от мороза, или сухости, а от того, что он исполнил свое химическое назначение. Также и всякий организм, также и человек (?).

6) Желать при смерти удержать свою личность, это значит желать лишения себя возможности новой, молодой жизни. Доктор психиатр рассказывал, что он раз вывел с собой на улицу своих больных. Больные испугались новой для них свободы и большой жизни и стали жаться к доктору и проситься назад. Также, говорят, заключенные в первое время освобождения тоскую[тъ] о тюрьме. Не то же ли это?

7) Думал о безнравственности медицины. Все безнравственно. Безнравственен страх болезни и смерти, к[оторый] вызывает медиц[инская] помощь, безнравств[енно] пользование исключительной помощью врачей, доступной только богатым.

Безнравственно пользоваться исключительными удобствами, удовольствиями, но пользоваться исключительной возможностью сохранения жизни есть верх безнравственности. Безнравственно требование медицины скрывания от больного опасности его положения и близости смерти. Безнравственны советы и требования врачей о том, чтобы больной следил за собой — своими отправлениями, вообще жил как можно меньше духовно, а только матерьяльно: не думал бы, не волновался, не работал.

8) Социалисты видят в трёстах, синдикатах осуществление или движение к осуществлению социалистического идеа[ла], т. е. что люди работают сообща, а не в розь. Но работают они сообща только под давлением насилия. Какие доказательства на то, что они также будут работать, когда будут свободны, и какие доказательства того, что трёсты и синдикаты перейдут к рабочим. Гораздо вероятнее, что трёсты произведут рабство, от кот[ораго] освобождаясь рабы будут разрушать эти не ими устроенные трёсты.

9) Гипноз предания, т. е. внушения людям повторения того, чтò делали их предки, есть главная преграда движения вперед — освобождения человечества.

10) Мое выздоровление похоже на то, что экипаж вытащили из трясины, в к[оторой] он завяз, не на ту сторону, куда неизбежно надо ехать, а на эту. Через трясину не миновать ехать.